Тот, кто вырезал моё сердце - Кассиан Маринер

Вечерами мы сидели в саду. Хань Шуо больше не прятался в своей комнате и показывался мне. Он приносил чертежи, а я заваривала чай. Мы разговаривали о древесине, о звёздах, о том, как меняет цвет лак при разной влажности. Бай забылся, словно его никогда и не существовало.

Но спокойствие длилось недолго. В ту ночь было ветрено. Сухой, горячий ветер дул с юга, шелестя сухими листьями бамбука. Я всегда спала чутко, привыкнув просыпаться от любого шороха. Сказался страх перед мачехой, которая, я уверена, все еще искала меня, чтобы насильно выдать замуж.

И именно чуткость спасла. Я почуяла едкий, горячий запах дымящегося масла и смолы. Я медленно раскрыла глаза и села на циновку. Сердце пропустило удар, предчувствуя беду. В окне, заклеенном рисовой бумагой, плясали оранжевые отсветы.

— Пожар!

Я выскочила во двор, не тратя времени на обувь. Зрелище, представшее передо мной, было страшным. Восточный склад, где хранились запасы драгоценного золотого наньму и готовые резные панели для тронного зала, был охвачен языками пламени.

Огонь, как оголодавший дух, вышедший из Диюя, ревел и поглощал дерево. А ветер, такой же оголодавший злой дух, раздувал его, бросая искры на крышу основной мастерской, желая спалить и её.

— Воды! — закричал я во все горло, срывая голос. — Тигр! Шэнь! Горим!

Дверь Западного крыла распахнулась, на улицу вылетел Хань Шуо, одетый в исподнее, босой, с распущенными волосами. Увидев огонь, он на миг замер, его лицо исказилось от ярости.

— Склад! — выдохнул он. — Там панели!

И бросился прямо к огню.

— Нет! — я кинулась ему наперерез, хватая за руку. — Стой, Хань Шуо! Там пекло! Крыша сейчас рухнет!

— Пусти! — он попытался вырваться, в его глазах отражалось безумие. Он меня не видел. — Там месяц работы! Там сердце Павильона! Там Лин И!

— Ты сгоришь! — повисла на нем всем весом. — Дерево мертвое! Ты живой! Ты умрешь! Не пущу!

В этот момент из бараков выбежали рабочие. Сонные и полуодетые они застыли в ужасе, но голос Тигра привел их в чувство.

— Ведра к колодцу! Живо! Ломайте стену, чтобы огонь не перекинулся на дом!

Начался хаос битвы со стихией. Люди передавали ведра друг другу. Вода шипела, испаряясь и не долетая до пламени. Жар был таким, что опалял брови даже на расстоянии десяти шагов. Мы с Хань Шуо, забыв о рангах, таскали воду наравне со всеми. Он, стиснув зубы, работал больной рукой, и от этого мое сердце сжималось в тисках.

— Мастер! — крикнул Шэнь. — Ветер меняется! Искры летят на жилой дом!

— Мочите крыши! — скомандовал Хань Шуо. — Плевать на склад! Спасайте дом и чертежную!

— Мы полезли на крыши, я, поскальзываясь на черепице, поливала её водой. Внизу ревело пламя, пожирая драгоценный лес. Я слышала, как трещат и лопаются бревна наньму, которые стоят дороже золота.

И случайно, в отблесках огня, я увидела тень. За забором у дальней стены мелькнула фигура в черном. Человек стоял и смотрел на пожар, словно наслаждаясь зрелищем. Потом он поднял руку. Словно в прощальном жесте, и растворился в ночи.

К рассвету огонь утих. От склада остались лишь черные, дымящиеся остовы. Запах мокрой золы и горелого дерева висел над усадьбой тяжелым траурным пологом. Мы стояли посреди двора, черные от сажи, мокрые и измученные. Тигр подошел к Мастеру, виновато комкая шапку.

— Мы не уберегли, Мастер. Проспали. Кто-то перелез через стену с заднего двора, облил все маслом и поджег. Сторожа нашли у ворот… с пробитой головой. Он жив, но очень плох.

Хань Шуо казалось не слушал, он мог только смотреть на пепелище пустыми безжизненными глазами.

— Панели… — прошептал он. — Резные панели с фениксами. Я резал их месяц. — Он шагнул в дымящиеся руины.

— Осторожно, Мастер! Там горячо!

Но он не слушал, только ходил среди углей, вороша их носком сапога, а потом наклонился и поднял что-то. Это оказался кусок обугленной доски. Все, что осталось от центральной панели трона. Хань Шуо стоял, держа этот черный кусок, и его плечи дрожали.

Я не выдержала, ноги подкосились, и я опустилась прямо в грязь, смешанную с пеплом. Слезы хлынули из глаз от отчаяния. Это моя вина. Бай мстит мне за то, что я выбросила его подарок. Он решил уничтожить Хань Шуо, чтобы добраться до меня и тоже уничтожить. Я проклятье этого дома. Все, к чему я прикасаюсь, рушится. Мне лучше уйти, чтобы еще больше не причинять вреда Мастеру.

Я закрыла лицо грязными ладонями и заплакала. Тихий плач постепенно стал громче, перетекая в рыдания, которые рвали мою грудь. Вся усталость, весь страх последних недель, вся боль от сокрытия правды, все это выплескивалось наружу.

— Я не могу… — шептала я сквозь слезы. — Я больше не могу… Это конец…

Рабочие, видя мою истерику, отошли подальше. Тигр увел людей, бормоча что-то о проверке владений. Мы остались одни среди руин. Я, маленькая жалкая фигура в мужской одежде, сидела в грязи, раздавленная чувством вины.

Хруст углей и шум шагов незаметно приблизились. На меня упала тень. Хань Шуо опустился на колени рядом со мной, прямо в черную жижу. Он бросил обугленную доску и взял меня за плечи.

— Лин И, — его голос был хриплым, но мягким. — Посмотри на меня.

Я мотала головой, не отнимая рук от лица. Я не хотела, чтобы он видел меня такой слабой и сломанной. Я виновна в том, что произошел пожар.

— Уходи, — всхлипнула я. — Выгони меня. Это из-за меня. Бай сжег склад, потому что я выбросила его подарок. Я только приношу несчастье. Без меня ты сможешь снова жить спокойно.

— Глупая, — сказал он. — Глупая, маленькая девчонка.

Он силой развел мои руки и поднял заплаканное, перемазанное сажей лицо. В глазах Хань Шуо стояла такая боль и такая нежность, что у меня перехватило дыхание. Я прочувствовала все, что находилось внутри него.

Он достал рукав своей нижней рубахи, единственное чистое, что на нем осталось, и начал осторожно вытирать мое лицо, как будто стирал пыль с драгоценной вазы.

— Ты не приносишь несчастье, — говорил он тихо, стирая сажу с моих щек. — Ты принесла жизнь в эту