Тот, кто вырезал моё сердце - Кассиан Маринер

— Но панели… — я всхлипнула. — Твоя работа… Все сгорело…

— К черту панели! — вдруг выкрикнул он. — Это просто дерево! Оно растет в лесу! Мы вырежем новые! В этом нет никаких сложностей! — Он схватил меня за плечи и встряхнул, пытаясь меня таким образом успокоить. — Ты понимаешь? Когда я увидел огонь, то подумал, что ты там. Что ты присматриваешь за складом. Да, панели жалко, но твоя жизнь ценнее. У меня сердце остановилось, Лин Вань. Я — бессмертный, который забыл, что такое смерть. Но в этот миг умер от страха за тебя.

— За меня? — Я замерла, глядя в его глаза.

— За тебя. Если бы сгорел весь этот проклятый город, но ты осталась цела, то я бы построил его заново. Но если бы сгорела ты... мне тогда не нужен ни Павильон, ни Небо.

Он вдруг резко притянул меня к себе и обнял, прижимая к своей груди. Я уткнулась носом в его мокрую, пахнущую гарью рубаху, и слышала, как колотится его сердце. Так мог обнимать отнюдь не мастер ученика, а мужчина женщину, который чуть не потерял самое дорогое. Он зарылся лицом в мои волосы, с которых слетела шапка. Его руки гладили меня по спине, по плечам, успокаивая и защищая.

— Тише... тише... — шептал он. — Мы живы. Мы здесь. Это главное.

Я обняла его в ответ. Мои руки сомкнулись на его спине, как клещи.

— Хань Шуо... — прошептала я. — Я боюсь. У нас нет материала и нет времени.

— У нас есть мы. И у нас есть злость. Мы все сделаем. — Он отстранился, но не отпустил. Взял мое лицо в свои ладони, глядя прямо в душу. — Бай думает, что сломал нас, но это не так. Он забыл, кто мы.

— Кто?

— Мы плотники, Лин Вань. Мы умеем работать с тем, что есть. Если сгорел кедр — мы возьмем дуб. Если сгорел дуб — мы возьмем камень. Если нет камня — мы построим из пепла и крови. — Он поднялся и потянул меня за собой. — Вставай. Хватит слез. Слезами пожар не тушат.

Я встала, пошатываясь. Его уверенность вливалась в меня, вытесняя отчаяние.

— Что мы будем делать, Мастер?

Хань Шуо оглядел пепелище. Его взгляд изменился. Он снова стал архитектором, решающим задачу.

— Сгорели резные панели, — сказал он. — У нас нет времени искать новый наньму и сушить его. Значит, мы не будем делать резьбу.

— Но тронный зал не может быть пустым!

— Мы вставим разные материалы. У меня в подвале, куда огонь не смог попасть, лежат запасы перламутра и слоновой кости. И... — он хищно улыбнулся. — У нас есть много отличного угля. Нет, не так.

— Угля?

— Да. Я придумал. Если обжечь дерево правильно, то оно станет черным, как ночь, и твердым, как железо. Такое дерево очень долговечно, оно не гниет. — Хань Шуо поднял с земли обугленный кусок, который недавно бросил. — Бай хотел сжечь нашу работу и у него получилось. Но он дал нам новую идею. Мы подарим Императору трон из черного, обожженного дерева, с серебряными узорами. Скажем, что символ возрождения из пепла и что Империя, прошедшая через огонь, становится лишь крепче.

— Это... это гениально, — выдохнула я. — И дерзко.

— Это наш ответ. Иди умойся, Лин Вань, и ложись спать. Завтра мы начинаем жечь, но теперь сами. — Он сжал мою руку на прощание. — И спасибо, что не дала мне прыгнуть в огонь.

— Я берегла свой инструмент, — улыбнулась я сквозь разводы сажи, возвращая ему его же слова.

Он хрипло и устало рассмеялся, и мы разошлись по своим каморкам. Я чувствовала, что стена между нами стала тоньше рисовой бумаги. Мы прошли огонь и воду, и теперь готовы были идти дальше.

* * *

Проспав несколько часов, мы вновь встали на работу. Рабочие, увидев, что Мастер не рвет на себе волосы, а спокойно раздает указание, успокоились и воспряли духом. Они стали работать намного быстрее, чем прежде.

— Тигр! — командовал Хань Шуо. — Тащи сюда сосновые щиты и факелы. Мы будем делать драконью чешую.

Мы начали работу. Я смотрела и поражалась, как так красиво выходит. Настоящее искусство огня. Верхний слой вспыхивал, чернел, трескался, создавая красивые резкие переливы, потом его мы чистили жёсткими щетками и покрывали маслом. Результат был ошеломляющим. Дерево становилось бархатисто-черным, с серебристым отливом. Это выглядело строго, благородно и немного зловеще, но представляя такие доски внутри Павильона, становилось понятно, что они подходят идеально.

— Это цвет гнева, — сказала я, проводя рукой по готовой панели. — И цвет силы. Бай мерзок, но он подтолкнул нас к изумительной идее.

В середине дня, как раз в разгар работы, к воротам подъехал всадник, который представился посыльным от Бая.

— Советник Бай выражает соболезнование по поводу… несчастного случая, произошедшего у вас недавно, — произнес посыльный с ухмылкой. И даже не скрывал своего превосходства. — Он предлагает помощь. У него есть мастера, которые смогут закончить работу за вас. За скромную плату, разумеется.

Хань Шуо послушав его, медленно вышел к воротам. Он был черен от сажи и напоминал демона из Диюя, в руке держал факел, оранжевые язычки которого сменили цвет на синий. Его глаза вспыхнули золотом, показывая, как он зол.

— Передай Советнику, — тихо и медленно начл он, — что мы не нуждаемся в его помощи. И передай ему вот это.

Он бросил посыльному мешочек. Тот поймал его, развязал и побледнел. Из мешочка высыпалась горсть сажи и пепла.

— Скажи ему, что феникс рождается из пепла, а крысы в пепле задыхаются.

Глаза посыльного начали источать злобу. Он ничего не сказал, только развернул коня и ускакал, больно ударив коня.

— Теперь змея знает, что мы не сдались. Бай будет в ярости и снова начнет делать какие-то козни.

— Пусть злится, — ответила я, сжимая в руке стамеску. — Злость делает его неосторожным. А когда он споткнется, то тогда и наступит его крах.

Мы вернулись к работе. У нас не было времени на то, чтобы прохлаждаться. И сама работа нас увлекала. Мы создавали шедевр из руин, и каждое прикосновение к черному дереву было клятвой, что нас