Желание богов - Тан Ци

– Ее высочество греет в беседке вино и просит княжну присоединиться.

Подняв глаза, Чэн Юй различила в беседке посреди сливовой рощи фигуру, сидящую в кресле. Несомненно, это была Яньлань. Чэн Юй знала ее не слишком хорошо, и они никогда не общались наедине. Зачем же она ее позвала? Заинтересовавшись, княжна после краткого раздумья последовала за служанкой.

– Садись, – коротко сказала Яньлань, укутанная в плащ на лисьем меху. В руках она держала грелку.

Чэн Юй молча заняла место напротив. На каменном столе стояла маленькая глиняная жаровня, на которой грелось вино. Служанка наполнила чашу, но княжна сделала лишь глоток и продолжала держать ее, согревая руки.

С момента приглашения Яньлань не проронила ни слова, никак не прояснив свои намерения. Чэн Юй, поджав губы, тоже не собиралась начинать беседу.

Тишину в беседке нарушал лишь булькающий звук кипящего вина в сосуде, выполненном в форме какого-то диковинного зверя. В воздухе сгущалось напряжение. Чэн Юй рассматривала снежные пейзажи за беседкой, ощущая на себе изучающий взгляд Яньлань.

Это был первый раз, когда Яньлань могла рассмотреть княжну так близко и пристально. Хунъюй сидела с редким изяществом, ее алый парчовый плащ струился по земле, подобно багровому туману. Ее тонкие пальцы, белые, словно фарфоровая чаша, которую Чэн Юй держала, лежали на коленях. Капюшон спал, открывая покрасневшее от холода лицо. Нежный румянец проступил на коже цвета снега, словно румяна, медленно просачивающиеся сквозь слой льда.

Яньлань задумалась.

Во дворце все говорили, что княжна Хунъюй обладает ослепительной красотой, которая покоряет города, но для Яньлань эти слова всегда оставались просто словами. Она не придавала им значения, ей было все равно. Не то чтобы она не видела красивых лиц. С каждым днем к ней возвращалось все больше воспоминаний. Даже прекрасные девы Девяти небесных сфер иногда мелькали в ее снах. Ярче всего она помнила богиню Хэ Хуэй, которой третий принц когда-то особенно благоволил. По сравнению с ней все земные красавицы казались дурнушками.

Но даже такую красавицу, как богиня Хэ Хуэй, третий принц оставил всего через пять месяцев. Поэтому, несмотря на то что великая вдовствующая императрица сватала Чэн Юй за его высочество, а все вокруг восхищались ее красотой, Яньлань никогда не воспринимала ее всерьез.

Она действительно ни разу не удосужилась внимательно ее рассмотреть. До того дня в Императорском саду, когда она узнала, что третий принц нарисовал Чэн Юй и они неожиданно очень близки. Это Яньлань потрясло.

Все эти дни девятнадцатая принцесса мучилась мыслью, что его высочество относится к Чэн Юй по-особенному. Но в глубине души она была уверена: княжна – лишь временное увлечение, подобно богине Хэ Хуэй, подобно всем красавицам, приходившим и уходившим из жизни третьего принца. В его вечности лишь Чан И была неповторима и незаменима.

Яньлань знала, что не должна пытаться их разлучить. Даже без ее вмешательства их связь не продлится долго: третий принц никогда не отличался постоянством, а Чэн Юй была всего лишь смертной. Просто Яньлань не смогла удержаться. Когда она увидела княжну Хунъюй в саду, ее первым порывом было послать за той служанку.

Девятнадцатая принцесса также понимала, что некоторые слова лучше не произносить. Но снова не сдержалась. Так монах, нарушивший главный обет – не убивать, – затем легко преступает и другие запреты – не воровать и не позволять себе лживых высказываний[33].

Когда слова, что не должны были прозвучать, сорвались с ее губ, она испытала облегчение.

– Я знаю, ты поселилась во дворце, чтобы получать вести о военной обстановке в Гуйдане и моем двоюродном брате, – сказала принцесса. – И знаю, что ты влюблена в него. Но вы не подходите друг другу. В его сердце есть место лишь для одной, и это не ты. Лучше оставь свои попытки сейчас, чтобы не страдать потом.

Чэн Юй подняла на нее глаза.

Яньлань заметила, как брови княжны чуть приподнялись – на мгновение в ее взгляде мелькнуло удивление. Затем Чэн Юй поставила чашу на стол и после паузы спросила:

– Это совет?

Девятнадцатая принцесса растерялась. Она ожидала, что княжна поинтересуется, кто же та единственная в сердце третьего принца – тогда можно было бы естественно направить разговор в нужное русло. Но вместо этого Чэн Юй спрашивала, совет ли это.

Конечно, это был не совет.

Казалось, в ясных глазах княжны можно было разглядеть каждую мысль. Но лишь Яньлань знала: на самом деле она совершенно не понимала, о чем сейчас думает Чэн Юй.

Принцесса сухо кивнула:

– Я делаю это ради твоего же блага.

Чэн Юй внимательно посмотрела на нее, словно пытаясь определить, насколько правдивы ее слова.

– Но мне любопытно, кто моя девятнадцатая сестра такая и, руководствуясь какими побуждениями, дает мне этот совет?

Хотя слова звучали как насмешка, бесстрастное лицо княжны делало их похожими на искренний вопрос.

Но это не было вопросом. Не дожидаясь ответа, Чэн Юй продолжила:

– Если просто как двоюродная сестра третьего братца Ляня… Мне кажется, ты слишком много волнуешься. О том, о чем тебе волноваться не дóлжно.

Хотя Чэн Юй говорила холодно, в ее голосе не было злобы. Тем не менее Яньлань мгновенно уловила оскорбительный намек. Она вдруг вспомнила, что, даже когда Чэн Юй была для нее лишь размытым образом, до нее доходили слухи – княжна никогда не спускала обид.

Подавив раздражение, Яньлань пропустила хладнокровный ответный удар мимо ушей и снова заговорила:

– Ты, наверное, думаешь, что раз он рисовал тебя, значит, ты для него особенная? – Она старалась казаться безразличной. – На самом деле это ничего не значит. Он рисовал многих. И ты не самая красивая среди них.

Чэн Юй приподняла веки, слегка нахмурилась. Яньлань не знала, задела она ее этими словами или нет.

Внезапно княжна Хунъюй спросила прямо:

– Ты тоже в него влюблена? Он и тебя рисовал?

Яньлань замерла.

– Я…

Чэн Юй видела ее насквозь, она ничего не могла спрятать. Девятнадцатую принцессу охватил невыносимый стыд, она судорожно сжала пальцами грелку. И промолчала, тем самым подтвердив догадку.

Она не знала, рисовал ли третий принц Чан И, но ее саму – никогда. Однако она не могла признаться в этом Чэн Юй, словно эта маленькая ложь была последним шансом сохранить остатки достоинства.

Княжна долго изучала ее лицо, затем кивнула:

– Он рисовал тебя. – Она выдержала паузу. – Я знаю, вы близки.

Чэн Юй перевела взгляд на снег, кружащийся за беседкой, внезапно будто бы с досадой нахмурилась и резко спросила:

– А целовал?

Яньлань остолбенела.