Желание богов - Тан Ци

– Потому что я не могу полностью вспомнить прошлое и стать той Чан И, которую он любил всем сердцем. Я очень его разочаровала.

Долгое время эта мысль мучила Яньлань. Но когда она увидела, как ранили эти слова Чэн Юй, ее собственная боль будто поутихла. Девятнадцатая принцесса, все так же подпирая щеку рукой, вздохнула и вдруг нашла в этой ситуации нечто забавное:

– Но чем сильнее он во мне разочаровывается, тем больше это доказывает, что никто не заменит ему Чан И, не так ли? – Она вздохнула и с поддельным сочувствием тихим нежным голосом добавила: – Оставь. Мы с тобой разные, ты всего лишь смертная. В эту игру с моим братом тебе не сыграть. Ты ее не потянешь.

За окном падал снег, фигура Чэн Юй постепенно растворялась в снежной пелене, пока совсем не исчезла в глубине сливового сада. Яньлань, полулежа в инвалидном кресле, смотрела на пустынный посеребренный сад и рассеянно грела руки у жаровни.

В этом словесном поединке она одержала безусловную победу. Казалось бы, ей стоило радоваться, но в глубине души она не чувствовала ничего, кроме холода. Она не знала почему. Неожиданно ей вспомнилась Чан И.

Обрывки воспоминаний о богине цветов были беспорядочно разбросаны в ее сознании. Принцесса не помнила, какой на самом деле была Чан И, но что-то подсказывало – та никогда не стала бы так коварно рвать связи третьего принца с другими.

Правильно ли она поступила?

На миг Яньлань охватило смутное ощущение собственной низости. Но она тут же нашла оправдание: она ведь не лгала Чэн Юй. Каждое ее слово было правдой. Она лишь предостерегла княжну от будущей сердечной боли – разве это не благодеяние?

Небожительница Чан И не совершила бы подобного, но это не значит, что их характеры различны. Просто Чан И не любила третьего принца так, как любит его Яньлань.

Она – Чан И, единственная, кто по-настоящему дорог его высочеству. Она любит его, и в ее действиях нет ничего предосудительного.

Яньлань выпивала чашу за чашей, ощущая, как хмель окутывает сознание.

В ночной час Крысы, когда в мире воцаряется полная тишина, Чэн Юй сидела у окна. На коленях у нее лежал свиток с сутрами, у ног тлели угли в жаровне. В приоткрытое окно падал свет дворцового фонаря из бараньей кожи. В желтоватом сиянии кружились снежинки. Прежде унылый вид за окном преобразился: жухлые деревья покрыл снег, и теперь они казались нефритовыми изваяниями неземной красоты.

Чэн Юй держала «Сутру основных обетов бодхисатвы Кшитигарбхи»[34], переписанную убористым почерком. Именно эту сутру следовало переписывать для избавления от бед. С тех пор как княжна поселилась во дворце, она переписала десять свитков. Первые три она писала кровью – говорили, что такие молитвы действеннее. Но к четвертому свитку обмороки от кровопотери стали слишком частыми, и пришлось перейти на обычную тушь.

Перед последней битвой при Гуйдане Чэн Юй вдруг охватило беспокойство, и она снова стала писать кровью. Этот кровавый свиток княжна закончила лишь сегодня на рассвете, и теперь он покоился у нее на коленях.

Чэн Юй задумчиво смотрела в окно. Вдруг в тишине ночи раздался хруст ветки, сломанной под тяжестью снега, что привело ее в чувство. Она опустила голову и начала медленно перелистывать сутру, с каким-то странным интересом останавливаясь на страницах, которые переписывала заново из-за ошибок, вызванных душевным смятением.

Но, не дочитав до конца, она захлопнула сутру и протянула ее к огню жаровни.

Если так подумать, все это было до смешного нелепо. Кроме первых двух свитков молитв за здравие великой вдовствующей императрицы, императрицы-матери, императора и сутр с молитвами о победе в войне, все остальные сутры она переписывала ради безопасности братца Ляня. То была ее молитва и упование, просьба к богам сберечь его. Но ему они оказались без надобности. Он – бог воды. Не смертный. Война людей для него – всего лишь игра, не представляющая опасности. И уж тем более ему не нужно, чтобы она переписывала сутры и молилась за него.

Чэн Юй не поверила всему, что сказала Яньлань. Она никогда не была из тех, кто доверяет только одному источнику. Принцесса говорила, что можно спросить у наставника государства – действительно, никто не знал Лянь Суна лучше него. Поэтому княжна пошла к нему, несмотря на снегопад.

Наставник государства, решив, что она хочет узнать о ходе войны с помощью его магии, встревожился и, не дожидаясь вопросов, решительно отказался:

– Судьбы человеческих государств предопределены Небом. Мы, даосы, можем направлять течение событий, но не вмешиваться в них силой чар. Разведывать военные дела на расстоянии – значит вмешиваться, за это последует кара Небес. Прошу вас, оставьте эти мысли.

Когда же Чэн Юй объяснила истинную цель визита, даос судорожно сглотнул:

– Пожалуй, небесная кара была бы легче… Можно я все же выберу ее?

Увидев застывшее лицо княжны, Су Цзи надолго замолчал, затем вздохнул:

– Сегодня вечером генерал назначил мне встречу. Может, вы спросите его сами?

Конечно, третий принц не вернулся из Шуанши – он общался с наставником государства через небольшой пруд в его имении.

Пруд покрылся тонким слоем льда. Наставник государства держал подобающий случаю фонарь – «Снежная ночь у реки». В его тусклом свете постепенно проявился водопад и мужская фигура. Наставник государства шагнул вперед, и Чэн Юй услышала, как он сказал:

– Ваше высочество третий принц.

Раньше в ее присутствии он всегда называл Лянь Суна «генералом».

«Ваше высочество». Не каждого удостаивают такого титула, и уж тем более редко услышишь такое из уст наставника государства. Среди смертных не было принцев с фамилией Лянь. Это уже многое объясняло.

Су Цзи посторонился, показывая Чэн Юй, и с трудом выдавил:

– Княжна пришла вечером, чтобы… чтобы…

– Я пришла, чтобы задать третьему братцу Ляню несколько вопросов, – спокойно произнесла Чэн Юй, прерывая наставника государства.

Она давно не видела Лянь Суна. Ей потребовалось немало времени и вся ее смелость, чтобы поднять глаза и взглянуть на ледяную поверхность. Но, возможно, из-за ночного мрака, а может, из-за снега, ей не удалось разглядеть его лицо в отражении. Все, что она видела, – лишь фигура мужчины в белых одеждах, спокойно стоящего перед водопадом. Однако это и правда был Лянь Сун.

И он молчал.

Однако Чэн Юй пришла не для того, чтобы вспоминать прошлое и искать в нем следы былой нежности. Глубоко вдохнув, она прямо спросила:

– Ты – бог воды, верно?

На мгновение между ними повисла тишина. Затем Лянь Сун