Желание богов - Тан Ци

Хотя нравы в Великой Си были довольно свободными, благородной девице не подобало столь легкомысленно ронять такие слова. Но юная девушка произнесла их без тени распущенности – с чистым, искренним любопытством, будто вовсе не осознавала, насколько неприлично они звучат.

Но неважно, слова или скрытые в них смыслы – они выбили у Яньлань почву из-под ног. Голова ее закружилась. Собравшись, она выдавила:

– Неужели двоюродный брат…

Принцесса так и не смогла договорить «целовал тебя?».

Но Чэн Юй, кажется, все поняла без слов – и даже больше. Потому что ее голос разом зазвучал легче и бодрее:

– Значит, он не любит тебя. – Затем уточнила: – По крайней мере, не так, как тебе хотелось бы.

Подумав, она уверенно заключила:

– Ты любишь братца Ляня, но он не любит тебя. Ты хочешь, чтобы я держалась от него подальше, поэтому остановила меня и сказала все это.

Чэн Юй слегка поджала губы, выражая разочарование, и добавила почти что с жалостью:

– Правда, сестра, это некрасиво с твоей стороны.

С этими словами она собралась уходить.

Яньлань, не веря своим ушам, остановила ее:

– Ты думаешь, я тебе завидую?

Увидев равнодушное выражение Чэн Юй, она вспыхнула:

– Я же сказала – в его сердце есть другая, и это не ты!

Принцесса выбрала отвратительный способ выразить презрение.

– Может, ты и права – я действительно завидую кое-кому. Но не тебе. – Она скривила губы в неискренней улыбке. – Ты не знала? Глубоко в его сердце есть место только для одной женщины. И это Чан И.

Яньлань не должна была говорить о Чан И при смертной. Но, видя, как спокойствие Чэн Юй сменяется изумлением, а затем полной растерянностью и опустошением, Яньлань ощутила радость от достигнутого успеха. А раз так, она не видела ничего плохого в упоминании Чан И.

Уязвленное самолюбие не давало отпустить Чэн Юй: та просто не могла уйти с высокомерием победительницы, вдобавок ко всему прочему жалеющей Яньлань. Эта жалость ранила девятнадцатую принцессу сильнее всего. Чэн Юй ничего не понимала, как она смеет ее жалеть?

– Двоюродный брат пришел в этот мир ради Чан И, – медленно, подчеркивая каждое слово, сказала Яньлань.

Ошеломленный вид юной княжны вдруг успокоил принцессу.

– Знаешь, почему мне даровали титул принцессы Тайань – принцессы Великого спокойствия? Потому что с моим рождением наводнения в Пинъане прекратились сами собой. С детства я рисовала небесные дворцы, и даже наставник государства говорил, что у меня судьба бессмертной. Отец сокрушался, что я родилась с больными ногами – иначе кто знает, каких высот могла бы достичь. Но мне все равно. Потому что Чан И была такой же.

Чэн Юй побледнела, и голос наблюдавшей за ней Яньлань зазвучал увереннее:

– Бог воды любил ее, поэтому ее рождение укротило стихию. Девять небесных сфер были ее домом, поэтому они перенеслись на ее рисунки. В прошлой жизни она пожертвовала собой, спасая других, и ее колени раздробил Оковный камень, поэтому она родилась с болезнью ног.

Удовлетворение разлилось по телу Яньлань, когда она увидела, как на лице Чэн Юй проступило недоверие и потрясение. «Вот так и должно быть», – подумала принцесса. Простая смертная, шестнадцатилетняя девчонка – она ничего не знала и не понимала. Ей не дóлжно держаться столь спокойно и надменно. Столь самоуверенно.

– Ты догадалась, да? – с легкой улыбкой спросила Яньлань и наклонилась в кресле так, будто собиралась поведать княжне секрет. – Да. В прошлой жизни я была Чан И. А двоюродный брат… он не простой смертный. Он – бог воды. И он пришел в этот мир ради меня.

Обычный человек счел бы такие слова безумием. Но Яньлань знала: княжна поверит. Ведь она и сама не была обычной смертной, для которых боги, демоны и духи бесконечно далеки. Все члены императорского рода знали, что Чэн Юй выжила только благодаря силам ста цветов и служат ей бессмертные духи.

И теперь, наблюдая, как от лица Чэн Юй отхлынула кровь, как исчез «нежный румянец, проступающий на коже цвета снега», как бледность кожи сменилась мертвенной белизной, Яньлань поняла – расстановка сил в их разговоре полностью изменилась.

Но Чэн Юй должна была не просто поверить ее словам. Она должна была убедиться полностью, должна была отбросить все сомнения. Потому что Яньлань говорила чистую правду.

Подперев щеку рукой, девятнадцатая принцесса продолжила:

– Во всем мире знают, что нрав бога воды свободен, как ветер и поток. На Небесах вокруг него всегда вились бессмертные красавицы. Но ни одна не продержалась дольше нескольких месяцев. – Она вздохнула. – Так что если ты думаешь, что он любит тебя… Ну, тешь себя надеждой, если хочешь.

Теперь Яньлань могла дышать свободно – в отличие от первой половины разговора, когда она то и дело задерживала дыхание, ни на мгновение не смея расслабиться.

Ресницы Чэн Юй медленно дрогнули, словно крылья раненых бабочек, беспомощно трепещущие на ветру.

– Что до того, любит ли он меня… – Яньлань медленно продолжила: – Я не знаю. Но когда-то он пожертвовал половиной своей силы, чтобы спасти меня. Отправив меня в мир смертных для восстановления, он сам последовал за мной. Чтобы защищать меня на пути взросления, он стал великим генералом нашей страны.

Дрожащие ресницы-крылья замерли. Застыло и лицо Чэн Юй. По его выражению Яньлань словно прочла будущее: пара раненых бабочек погибнет с приходом осени, и смерть эта будет тихой, болезненной и печальной.

– Похоже, Чан И действительно была для него особенной… – тихо произнесла Чэн Юй. Затем внезапно спросила: – Ты не обманываешь меня?

Этот вопрос удивил Яньлань – он обнажал слабость. Она бы никогда так себя не унизила. Но Чэн Юй, казалось, не осознавала, что ставит себя в невыгодное положение, и не беспокоилась, что проявленная слабость уронит ее в глазах Яньлань. Не дождавшись ответа, она с беспокойством переспросила:

– Ты ведь не обманываешь меня?

Яньлань откинулась в кресле и одарила ее своим отточенным до совершенства ледяным надменным взглядом.

– С какой стати я стала бы тебя обманывать? Если не веришь, спроси у самого генерала. Или у наставника государства.

Чэн Юй замолчала. В ее лице не осталось ни кровинки, бесцветны были и губы – ей будто нанесли смертельный удар. Сидящая с до боли прямой спиной, она напоминала хрупкую ледяную фигурку. Наконец княжна прошептала:

– Ты говоришь, что ты – Чан И. Но если ты и есть та, кого он любил всем сердцем… почему тогда он… – Ее голос дрогнул, она замялась, не находя нужного слова. – Почему он был так… добр ко мне?

Что-то вдруг сдавило грудь Яньлань. Ее раздражало, что даже в таком состоянии Чэн Юй умудрялась