Второе замужество миссис Каммингс - Полина Сутягина

Ее лицо, искаженное гневом, вдруг начало терять человеческие черты. Она резко вскинула руку, и я увидел, что это больше не изящная женская ладонь, а смертоносная когтистая лапа. И тогда я бросился вперед, не раздумывая о том, что мое призрачное существо вред ли сможет стать преградой между сверкнувшими в тусклом свете когтями и Люсией. Но оно стало.

Я вдруг увидел замок так ярко и отчетливо, как, наверное, никогда не видел. Каждая деталь сверкнула во всей своей полноте. Где-то в момент падения передо мной мелькнуло лицо Клер, уже вполне человеческое, ее полные ужаса глаза… Потом я услышал ее крик, гулкий и звенящий, наполнивший комнату… И в этот момент возникло лицо Люсии. Ее сапфировые глаза смотрели так нежно… Она поцеловала меня.

И все.

Теперь же я открываю глаза и вижу перед собой ее брата! Который, ко всему прочему, способен видеть меня! А я не могу толком пошевелиться…

– Рад, что ты очнулся… – он немного откидывается назад и разглядывает меня с улыбкой, – да, а я ведь правда вначале опасался, не схожу ли я с ума… Ловко ты придумал с портретом!

Воспоминания заставляют улыбнуться и меня. Кто бы мог подумать, что мы будем смотреть друг на друга вот так с улыбкой, что мы вообще сможем смотреть друг на друга!

– Я должен передать тебе то, что, по моему мнению, должно было принадлежать тебе. Хотя, возможно, следует сделать это позже, когда твои раны будут меньше беспокоить тебя?

Как может быть, что у него есть то, что принадлежит мне? Я качаю головой и делаю новую попытку приподняться. Ричард помогает мне занять полусидячее положение, устанавливая под спиной подушки. Боль сильна, но само ощущение ее настолько ново, что я принимаю это даже с неким подобием радости. Мать говорила, что на мне все заживает, как на собаке. И если я, дай Бог, чтобы это было так, снова человек, то мне не стоит сильно беспокоиться из-за когтистой лапки моей бывшей супруги.

Прежде чем приступить к делу, Ричард заботливо протягивает мне стакан воды. Впервые за сто с лишнем лет я снова чувствую ее вкус. Не помню, чтобы когда-то простая вода могла доставить мне такое наслаждение…

Затем он подает рассыпающуюся книгу, обвязанную лентой, и документ, заверенный несколькими подписями. Если первое мне неизвестно, то второй предмет я узнаю сразу. Где он нашел его? Некоторое время я просто смотрю на бумагу в руках нынешнего мужа Клер, потом протягиваю руку, на которой когда-то было обручальное кольцо…

+++

Я еле успел отпрянуть, когда переданный мною документ вспыхнул в его руках. Что ж, такого расклада, по-видимому, и следовало ожидать в этом безумном замке… Материнские проклятия, оживающие призраки с портретов и в довершении всего – связь нашей семьи с этой задолго до моего знакомства с Клер. Да, я, конечно, знал, что у нас есть разница в возрасте, но чтобы такая… Впрочем, женщине столько лет, на сколько она выглядит. Кажется, так говорят…

Было забавно наблюдать за живым человеком с портрета и с отблеска в зеркалах того, кто был с Клер до меня. Большой удачей стало то, что я не в первый раз сталкивался с ранениями. Когда Люсия и Клер вышли из состояния оцепенения, они оказали большую помощь в ту ночь. Я даже не знал, что Клер так хорошо разбирается в травах. Неудивительно, что она не пользовалась услугами медика.

Но когда основная опасность была позади, я предпочел отправить обеих спать. Слишком много волнений за одну ночь для них. Для всех. Сам же остался наблюдать состояние Бардальфа.

Это произошло, когда он уже очнулся, и я решил отдать то, что посчитал принадлежащим ему. Бардальф протянул руку к сертификату, и вдруг яркое пламя охватило бумагу! Я отшатнулся, насколько позволяло кресло, в котором сидел. Бардальф даже не выпустил пытающей бумаги из рук, пока в его ладони не осталась лишь небольшая горстка пепла. Он улыбнулся, как мне показалось, облегченно, и дунул на ладонь, уничтожая последнее свидетельство его затянувшегося брака.

– Считаю произошедшее вполне официальным заявлением, – он посмотрел на меня тем самым немного насмешливым взглядом, которым взирал все эти дни с портрета, – теперь она вся твоя! Примите мои благословения!

– Благодарю. Но прежде всего, считаю, что тебе следует ознакомиться с дневниками Леди Каммингс.

Он удивленно посмотрел на рассыпающуюся книжицу, бережно прикасаясь к пожелтевшей бумаге:

– Это… дневники моей матери?

Я кивнул.

Бардальф осторожно снял с нее ленту. Я предпочел оставить его наедине с этим чтением, а сам отправился на поиски Клер. Пора было окончательно обнажить Изиду.

Я нашел супругу там же, где застал ее прошлой ночью. Все следы произошедшего уже были убраны, а Клер сидела на стуле у дальней стены, устремив взгляд на рояль, черной глыбой возвышающийся в предрассветном мраке комнаты. Она была все в том же черном платье, испачканном на груди кровью. Я неспешно подошел, но она продолжала смотреть мимо меня.

– Клер.

Она медленно и тяжело вздохнула, потом повернулась ко мне:

– Что ты знаешь?

– Возможно, больше, чем ты думаешь. Однако меньше, чем мне хотелось бы знать. И я надеюсь, что теперь ты расскажешь мне о своем прошлом. В конце концов, я твой муж, более того – теперь единственный. И имею право знать.

Я подставил рядом еще один стул и сел.

26 ноября

Бардальф быстро идет на поправку. Ричард доверил мне заботу о больном, и я провожу с ним почти все время. За эти пару дней произошло столь многое, что перо отказывается подчиниться моей руке и описать эти события. Возможно, так лучше. Не все вещи должны быть написаны и, тем более, прочитаны… Леди Каммингс тоже считала так. Но, в конце концов, ее желание исполнилось. Всего около века спустя.

Ричард передал мне письма нашей прапрабабушки. Он посчитал, что они должны принадлежать нашей семье, и поскольку касаются той, в честь кого я была названа, то именно мне следует распоряжаться ими. Я прочла их Бардальфу.

– Теперь, по крайней мере, ясно, как мои ноты попали к тебе, – заметил он с легкой улыбкой.

Первое время между нами многое оставалось несказанным, кажется, мы уже привыкли к нашему безмолвному общению. Мне было немого странно даже слышать его голос. Но постепенно, пока его раны затягивались, мы начали говорить, и я, наконец, получила возможность узнать больше о том, кого считала лишь призрачной тенью умершего человека. Теперь передо мной был вполне живой человек,