Улыбайтесь - вы в Египте! - Елена Серебрякова

глаз, а Милка нервно курила и опрокидывала «Горбачева». «Все! — думала она. — Завтра не будет никакой морской прогулки. Говнюк настрочит на листках с подписульками, Что они, ни много ни мало, дамы легкого поведения, потом припишет, что еще и алкоголички и им не место в культурном заведении. Этот зараза может все… Тем более, Нонна его откровенно игнорирует и привечает всяких Шлангов производства Индии…» Хотелось плакать. А ведь так хорошо все начиналось!

Иринка то и дело вылетала в коридор, повторяя свою незамысловатую песню «Затаиться всем!». По натуре своей она не могла сидеть и ждать, душа просила действий, мозг пытался работать над решением проблемы. Но в голову ничего не лезло. Оставалось только ждать, что решат Псих и Стасик. Отвлекать секьюрити, привлекать… Шел второй час. Скоро начнет светать, а Стасик все прыгает за акулами, достав публику окончательно, Псих постоянно мечется между секьюрити и своей комнатой, как подорванный…

— Милк, по-моему, мы сегодня не поспим. Отсюда и поедем на лодке с Ашрафом…

— А по-моему, мы сразу в Россию поедем, — ответила та.

— Н-да… — Ирина налила «Горбачева». — Ты что в России делать будешь?

— После юридических курсов, думала поступать в институт культуры… Но случилась эта поездка и… сама понимаешь… — грустно промычала Мила.

— Ой! Так мы с тобой почти коллеги! — встрепенулась Иринка. — За профессиональную солидарность!

Если выпил граммов двести,

Выпить триста — дело чести!

Они чокнулись, и «Горбачев» весело зажурчал по пищеводу.

***

— Му-у-у-ди, ну… Не надо… — слабо запищала Лана, когда они зашли в комнату и выходец из Судана стал искать что-то на ее теле, нагло забыв про блокнотик. Она не умела отказывать, а Мудик оказался не такой уж полуспящей субстанцией.

Ей было неприятно. Она культурно об этом говорила. Мудик или не слышал, или не обращал никакого внимания, или вообще не понимал ее английского. Лана же, твердя на иностранном языке «Ну, Му-у-уди…» и жалобное «Пли-и-из!», чувствуя, что силы сопротивления на исходе, подумывала уже расслабиться и получить удовольствие, как в коридоре раздалось нервное Иринкино пищание:

— Затаиться всем…. О-о-о…. Ля-а-а, ля-а-а… Подмосковные вечера…

Лана робко перешла на новую английскую фразу «Биг проблем!», но Муди находился на другой волне и даже не старался адекватно вникнуть в происходящее. Бормоча «Кам ту ми, беби…», он вытягивал свои негритянские губенки и закатывал глаза. В конце концов предмет Клоповских вожделений пропищала, что ей срочно надо в туалет, где благополучно и обитала последних полтора часа.

Клоп пел под дверью нудные, старинные суданские песни о любви, а Лана, постелив полотенца в ванную, устраивалась на ночлег.

***

— А у меня тогда была офигительная идея! — тараторила Милка в горячке. — Имя шедевра — «Танец на барррабанах»!

— Интеррресно… — вторила ей Ирина, хлебая водку и пыхтя, как паровоз, — какая народность?

— Испания! Как сейчас вижу: на сцене два барабана, а них танцуют две испанки. Ритм фламенко, гитары… И они так мелко-мелко ногами выстукивают: Тук-тук-тук, парааам!

Иринка задумалась:

— Не, Милк… Не два барабана…

— Почему?

— Чувствую я, что с математикой у тебя хреново… Нас сколько вообще?

— Четыре было… сегодня.

— Вот! — еще раз глотнула водки Ирусик. — Значит, и барабанов надо четыре!

— Классно! Ты это видишь? Представляешь?! Парааам! Тук-тук-тук, ту-ту-ту-тук-тук… И взгляд такой жгучий у всех! Зырк-зырк, асса! — Милка уже прыгала на Стасиковой кровати, изображая «параам!» и «асса!» по-испански.

— Конечно, представляю. Даже больше! Мы это сделаем! Завтра же! — Иринка давно загорелась идеей, глаза блестели, ум кипел, сигарета сменяла одна другую и в бутылке плескалось совсем немного:

— Щщщассс схожу, спою еще нашим и начнем…

Она проковыляла в коридор и привычно заголосила. Через минуту за ней резво просеменила Милка, махая бутылкой в руке, мучаясь очередным вопросом по теме:

— Где барабаны брать будем?

— Н-да… Где? Там у тебя в видениях еще и барб… бар-рраб… ба-ра-ба-ны фиг… фигурировали? Гитары же были… Стоп! — Иринка подняла вверх указательный палец, что означало навестившую ее дельную мысль:

— Нонку к ее Медведю зашлем! Гитары купим!

— Ага! И барабаны пусть поищут! — согласно закивала изобретательница шедевра, а Ирусик опять разродилась стихами:

— Чтоб достойная идея навестила вдруг,

Выпей чарку «Горбачева», милый друг!

***

В то же время в комнате Нонны и Ирины разыгралась мелодрама. Ахмед-Шланг сразу же признался Нонне в высоких и жизнеутверждающих чувствах. Нонна сказала, что о чувствах она подумает как-нибудь на досуге, а вот сейчас с удовольствием послушает о великой и дивной стране Индии. Шланг об Индии говорить не желал и вообще не хотел говорить. По его мнению, пришла пора действий.

Действие случилось. И не раз. Нонка почти подумала, что нашла свое непутевое, но длинное счастье, как в коридоре послышались Иринкины вариации:

— Ах, этот ве-е-чер, лукавый ма-а-аг…

Здесь в коридоре таится вра-а-аг…

Шланг тоже пожелал узнать, почему подруга так истошно воет русские песни, и Нонна, добрая душа, объяснила. Ахмед мгновенно переменился в лице, занервничал, заметался по комнате и забыл про какие-либо действия. «Надо было окучивать чистопородного все-таки…» — горько вздохнула Нонка, наблюдая за броуновским движением Шланга. В конце концов у нее закружилась голова и она благополучно вырубилась, оставив наполовину индуса в роли непоседливой, мечущейся мухи наедине со своими невеселыми мыслями.

В голове «длинного насекомого» творился кавардак. Только что он понял, чего ему не хватало в жизни. Нонна! Прекрасная русская девушка с огромными, серыми глазами и аппетитной фигурой! И почему именно сейчас, когда он так счастлив, ему не дают насладиться радостью бытия? Почему все против него? Плюнуть на это все и потерять работу?.. Можно. Но потеряв работу, он лишится возможности видеть Нонну… Значит, работу в «Солнечном береге» терять нельзя. И как же выкручиваться в этой ситуации?

«Чтоб сгорел у Ебейда дом, арба с ослом и туалет на улице!» — сплюнул Ахмед и уселся рядом со спящей девушкой, нежно перебирая пальцами ее волосы.

***

— Туфли надо подкованные, — со знанием дела предлагала Мила, взобравшись на Стасиков чемодан, исполняющий роль барабана, — чтоб звук шел чище…

— Чей звук? — Иринка же стояла на перевернутой железной урне и тоже пыталась изображать испанскую атмосферу будущего шедевра.

— Ножной.

— А в руки взять кастаньеты! Ух, мы им покажем! — пьяная в дым «испанка» страстно застучала голыми пятками по днищу мусорного ведра: там-тарарам-тарарам-тарарам, там там, тарарам…

— Стоп!!! — подскочила Милка, как ужаленная. — У меня видение опять!!!

— Там-тарарам-тарарам… Ну? Там-там-тарарам…

— Если барабан порвется?!!! Че делать