Враг императора - Жасмин Мас

— Зора, детка, — хрипло прошептала она, кашляя и протягивая ко мне дрожащую руку в перчатке. — Аврора.

— Я знаю. — Голос сорвался, когда я сняла верхний плащ и накинула его ей на плечи, не слушая её возражений.

Наступила тишина, когда ветер стих. В воздухе закружились искорки. Магическая ледяная буря прекратилась так, словно её никогда и не существовало.

Искажённый кошмар.

Тарантул сидел, обмякнув, без сознания, а вокруг него плавно кружили снежинки, словно блёстки. Инстинкты вопили, чтобы я схватила маму и бежала от него как можно дальше, но я не выжила бы столько лет, если бы слушала страх. Мысли бешено метались. Его пленение могло мне пригодиться, но я хотела его смерти ещё сильнее.

Подкравшись к нему, я вытащила кинжал из сапога и изучила его растрёпанные светлые кудри, пронизанные золотыми прядями. Я дёрнула его за волосы, запрокидывая голову. Шарф распустился.

Что за рыцарская дичь?

Его шея была покрыта переплетающимися рубцами от рваных шрамов. Его изуродовали.

Вблизи невероятно детальная татуировка паука словно ползла по его челюсти. Твёрдой рукой я подцепила верхнюю часть маски, практически приварившуюся к лицу. К чёрту королевский устав. Наконец маска поддалась.

У него был кривой нос, широкая угловатая челюсть, острые как лезвия скулы, полные алые губы, запавшие глаза, окружённые тёмно-фиолетовыми кругами, и элегантно изогнутые золотистые брови.

Проклятье.

Кора впилась в мою ладонь, когда я схватилась за дерево, удерживая себя на ногах. Всё было гораздо хуже, чем я думала вначале. Наклонившись ближе, словно загипнотизированная, я вдохнула его ужасный, смертоносный запах. Лицо, смотревшее на меня снизу вверх, напоминало Александера на мосту, но одновременно было совершенно другим. Передо мной лежала куда более мужественная и привлекательная версия Императора. Поговаривали, что Тарантул был кузеном Императора.

Считалось, что сильнейшие из элитных Королевских магов состоят в родстве, причём некоторые семьи были могущественнее других, но никто не знал, сколько именно Королевских магов было у Империи. Одни полагали, что всего несколько человек, поскольку одновременно никогда не нападало больше двух или трёх; другие предполагали, что их сотни, но в Штормовых войнах сражались только сильнейшие воины, состоявшие в родстве с Императором.

Одинаковое строение тела и необычный цвет глаз однозначно указывали на то, что Тарантул и Александер были кузенами, а может, даже братьями. Какие странные, лживые игры они ведут. Я подняла нож к старому рубцу посередине его шеи, выбирая лучший угол.

С меня хватит.

Пора было положить этому конец.

Под моей рукой грудь Тарантула поднималась и опускалась, сердце продолжало сильно биться, хотя другой мой кинжал всё ещё глубоко торчал в его животе. Королевских магов было чрезвычайно трудно убить, но поговорка «головы падут» пользовалась популярностью неспроста: обезглавливание работало.

Лезвие прорезало верхний слой кожи, словно масло.

Он заслуживал смерти.

За Аврору.

Это было всего лишь горло, такое же, как у лютой лисицы, и мне оставалось только протолкнуть лезвие до конца. Ещё немного глубже. Я перерезала бы трахею, рассекла спинной мозг. Я делала это бесчисленное количество раз, и движения давно стали мышечной памятью.

Ради неё.

Я глубже вонзила кинжал. Ярость бесконечным статическим шумом гудела у меня в голове.

Рука дрогнула.

— Пожалуйста, не делай этого, — взмолилась мама. — Ты не такая, как они.

Тарантул был менее благороден, чем самый бешеный лютый койот, и чудовищнее любого рычащего лютого медведя. Убить его означало бы оказать услугу всему Антихтону.

Шрамы на моём лице запульсировали.

— Убей его, Зора, — прошептала я, напрягая каждую мышцу, когда начала…

Я толкнула бесчувственное тело.

Выругавшись, я пнула снег и отшатнулась. Изнемогая от отчаяния, я склонила голову и схватилась за пульсирующие виски.

— Зора? — нерешительно позвала мама, пока я всё громче хватала ртом воздух, пытаясь пережить нахлынувшую волну первобытной паники.

— Я не могу… убить его. — Голос сорвался.

Единственная подруга, которая у меня когда-либо была, погибла от его руки. Я была чудовищем, раз не смогла уничтожить другое чудовище, но если бы я смогла сделала это, наверняка стала бы такой же.

Да. Да?

Мама покачала головой.

— Ты храбрая, Зора. В тебе сердце лютого льва. Справедливость, человечность и доброта требуют силы духа. Ты не жестокая, как они… Ты сильнее.

Тогда почему я чувствую себя такой слабой?

Мама была слишком доброй для собственного блага, а мои наклонности были жестокими. Одна из нас стремилась к миру, другая — к адреналину. Вот он, весь спектр женской природы: она беспокоилась о моей безопасности, а я охотилась, чтобы обеспечить её безопасность. Теперь из-за меня мы обе были обречены.

Отчаянно вытирая слёзы, которые не переставали течь с тех пор, как я обнаружила Аврору, я пыталась унять дрожь в руках.

— Мы возьмём его в заложники, — жалко прошептала я, немного утешаясь мыслью, что всё ещё смогу его пытать.

Сквайр сидел у меня на голове, пока я связывала его руки верёвкой, которой он закрепил меха.

Тяжело дыша, я медленно потащила его за ноги из леса. Чёрный лютый конь стоял на берегу стремительной реки и ждал. Запыхавшись, я уложила Тарантула спиной поперёк широкой спины коня. Рукоять моего кинжала всё ещё торчала из его живота. Я собрала целые кучи снега и засыпала ими Аврору, скрывая её от животных, пока мама пела один из гимнов старому богу:

Вверх по горной теснине идём,

Нас пленяет прекрасный вид,

Но здесь камни — остры, как ножи,

И в лазурь наше тело летит.

Сквайр печально чирикал, пока я опустилась на колени, склонив голову и сцепив руки, со слезами, замёрзшими на щеках. Мама положила ладонь на моё дрожащее плечо и начала бормотать молитвы, которыми больше никто не пользовался. Она была единственным человеком из всех, кого я встречала, кто верил, что старый бог нас не оставил, несмотря на все доказательства обратного.

Ветер усилился, острый и обжигающий. Нам нужно было выбраться отсюда до того, как Мор вернётся оттуда, куда исчез. Мама настояла, чтобы я села в седло, но я и слышать об этом не хотела.

Всю дорогу обратно в Коммуну я задавалась вопросом, почему не смогла убить человека, заслуживающего смерти, и простит ли меня когда-нибудь Аврора.

Когда мы наконец вернулись и передали Тарантула совету, Манто был в восторге. Он настоял, чтобы пленение немедленно задокументировали. Несмотря на мои протесты и беспокойство за маму, он проводил меня в мастерскую главного художника, и именно поэтому я оказалась там, позируя, пока меня душило горе.

Марж сражалась с холстом кистью, пока я стояла на одном колене, удерживая туловище