Стон океана - Эмма Хамм

Но по крайней мере теперь Алексия знала, что он видит в ней личность, а не какую-то проблему. Поэтому она осталась висеть перед ним в воде, работая ногами и игнорируя жжение в усталых мышцах.

– Я боюсь туда возвращаться. Не люблю тесные пространства.

Что-то изменилось в лице ундины. Брови нахмурились, глаза прищурились, губы скривились на сторону. На секунду Алексии показалось, что он ей откажет. Фортису явно не хотелось идти у нее на поводу. Он собирался посадить ее обратно в клетку, и неважно, что там станет с ее головой.

– Я не хочу, чтобы ты боялась, – процедил он. – Для тебя это нетипичная эмоция, и мне не нравится ее вкус.

– Тогда прошу, не возвращай меня туда.

– Мне больше некуда тебя отнести.

Она попыталась придумать что-то – что угодно поблизости, что могло им подойти. У Тау было множество маленьких баз по всему океану, но Алексия не знала, где их искать. И потом, заявись она на базу Тау, множество народу сразу узнало бы, где она.

И сейчас Алексия не хотела давать им эту информацию. Она решила, что сделает правильный для себя выбор, и им было… это. Она хотела узнать, что будет дальше, что захочет сделать, понравится ли ей иметь чувства, эмоции и прочие сложные моменты.

Алексия решила узнать, какой будет жизнь, где она сама выбирает за себя. А не кто-то другой.

Может, это было глупо. Может, были варианты получше. Но… сейчас она хотела именно этого.

Дернув ногами, Алексия подплыла ближе к Фортису.

– Неважно куда, только не в тот корабль.

Внутри ундины явно происходила какая-то борьба. Она почти видела, как мелькают мысли в его голове. Осознание, что, если он не вернет ее туда, Алексия будет свободна.

Она могла пойти на риск. Риск, который изменит траекторию всей ее жизни. Может быть… может быть, именно это и было ей нужно.

– Если я решу вам помочь… – начала Алексия и замерла, когда ундина отреагировал на ее слова всем телом.

На его руках вздыбились шипы. Острые и готовые к бою. Было сразу понятно, что если Алексия коснется хоть кончика, то пустит кровь. Когда Фортис пошевелился, стали видны и шипы на спине. Их поднялось уже внушительное количество.

Сглотнув, она продолжила:

– Если я решу вам помочь, мне для этого понадобится больше доказательств.

– Тебе нужны еще доказательства, что выступить против тех, кто накачал тебя наркотиками и использовал тебя в своих коварных целях, это достойный выбор? – Судя по лицу, Фортис считал ее сумасшедшей.

Может, так и было.

– Ты выступаешь против всего, что я в этой жизни знала. Тау не лучший город, но у них есть власть. Ты просишь меня пойти против тех, кто все здесь контролирует, просто потому, что так будет правильно. Но я не уверена, что человечество может быть лучше. Не уверена, что у нас есть другой путь. – Алексия подняла ладонь, чтобы ундина ее не перебил. – И я не уверена, что, избавившись от Тау, мы что-то изменим.

Честно говоря, она боялась, что станет только хуже. Тау заправлял всем. Распределением еды, медициной, политикой. Все города ждали от Тау решений. Без контроля люди обращались к хаосу. Им нужна была твердая рука. Всё это Оригиналы осознали несколько веков назад, и людская природа с тех пор не изменилась.

– Но нужно же попытаться, – сказал Фортис. – Весь океан на кону. И я понимаю, что для ахромо это значит мало, но у нас другого дома нет.

В его словах была правда. Это был их единственный дом. Над водой ундины жить не могли, а без океана… их всех ждала верная смерть. Все это могло закончиться только из-за человеческого эгоизма. Тысячи людей, решившие умереть, лишь бы не признавать собственных ошибок.

В горле встал ком.

– Я очень боюсь принимать это решение, Фортис. Если я решу тебе помочь, я предам все, что когда-либо знала, и пути назад уже не будет. И выбор мне придется делать на основании информации от одного ундины, полученной после нескольких недель пыток в темном, холодном океане с петлей на шее.

Шипы Фортиса резко сложились обратно.

– Хочешь сказать, я тебя вынуждаю?

Ну, она пыталась сказать это иначе, но…

– Я думаю, ты делал то, что считал верным. Похитил кого-то, обладающего информацией, кого-то, способного дать тебе ключ к спасению твоего народа. Не могу сказать, что не сделала бы того же на твоем месте.

– Но ты не можешь сделать этот выбор и поверить, что решение полностью твое?

Алексии только нужно было посмотреть на тьму под их ногами. На глубокую бездну, в которой скрывалось столько всего.

– Я начала видеть всякое в темноте, – прошептала она. – Ужасные, отвратительные вещи. Наверное, просто мое сознание рисует мои самые жуткие страхи. Но если я проведу в том корабле еще хоть немного времени, мне кажется, я начну верить в то, что оно мне показывает.

Больно было признавать правду. Алексия до жути боялась того, что с ней станет, если она вернется в то замкнутое пространство: вновь переживать за отопление, еду, состояние тела. Даже то, что она сейчас так устала, было неправильно. Несколько недель неподвижного гниения на месте – и вот Алексия уже задыхалась, просто удерживая себя на плаву.

И она не хотела, чтобы Фортис это знал. Слабость – это главное, чего телохранителю вроде нее не полагалось показывать. В нее генетически было заложено сопротивление самому концепту слабости.

Но ундина заметил, потому что он так хорошо все в ней замечал. Фортис придержал Алексию рукой за талию, а второй подхватил под руку, словно она вообще ничего не весила.

– Хочешь доказательств, – прорычал он, – будут тебе доказательства, вираго.

Руки Алексии ладонями прижало к широкой мускулистой груди ундины. Резко втянув в себя воздух, она взглянула наверх и поняла, что он тоже смотрит на нее не менее озадаченно.

Возможно, они оба не знали, что делать с летающими между ними искрами. Алексия даже не заметила, как это все началось. А может, она вообще это все придумала – раньше-то ей такого испытывать не приходилось.

Алексия решила как-то объяснить свои чувства. Ее никогда никто не привлекал. Препараты, которые она принимала, убедили, что она даже не знала, что такое сексуальное влечение. Даже присутствуя на многочасовых, бесконечных оргиях, Алексия ничего не чувствовала. Только думала о том, как скучно стоять и слушать чужие стоны.

Логично, что ее тело пыталось наверстать упущенное. Жаль, что в океане не по кому было сохнуть, кроме Фортиса. Может,