Запретная алхимия - Стейси Макьюэн

напоминали сточные канавы – мутные, зловонные. Но стоило им вырваться на простор холмов, как вода преображалась. Кирпичные берега уступали место дикому камню, муть оседала. Чем дальше я шла, тем чище становился поток, играя красками: мха, кобальта, ржавчины. Когда город остался позади и водяная жилка запетляла меж холмами, я заметила плеснувшую плавником рыбу.

Вдали от людей вода становилась просто водой.

Здешняя пустошь была суровой и прекрасной. Деревьев почти нет, лишь бесконечные волны холмов, поросшие травой всех оттенков золота. Никаких цветов, никакого лазурного неба – лишь бледная дымка и призрачно-зеленые горы на горизонте. И ленты воды, бегущие по желобам, высеченным в камне.

Работа искусников, без сомнения. Чародей земли проложил эти русла, укрепив берега от эрозии. Мили каналов – вены и артерии Белавера.

Но тот, вдоль которого я шла босиком, был особенным. Канал Идии. Самый первый, прочерченный пальцем дочери Бога.

Почему она выбрала Кентон-Хилл? Смотрит ли она сейчас вниз, жалея о своем даре?

К моему ужасу, канал был перекрыт. Наглухо. Тонны камня и грязи завалили проход, превратив его в тупик. Никаких лодок. Никаких путей. В Кентон-Хилл можно было попасть только на своих двоих, преодолев этот завал.

Неудивительно, что лорды не искали здесь. Сюда невозможно добраться. Если, конечно, не знать о крысиных норах под землей.

Я поднялась на вершину холма по узкой тропинке. Земля здесь гудела иначе. Легкая дрожь под ногами – предупреждение. Возможно, туннели проходят прямо здесь? Или это рукотворная вибрация каких-то машин в глубине?

В Школе учили, что земля везде разная. В городе она пела, магнетическая и живая. Здесь, на Грани, она казалась голодной. Ненасытной.

Я села на траву, но смотрела не на величественные просторы Белавера, а на город Кентон, раскинувшийся внизу. Качала головой, не в силах поверить в то, что видела. Что сказали бы мои профессора, увидев этот невозможный город?

Ветер, холодный и резкий, хлестнул меня по лицу, прочесал траву. Я закрыла глаза, откинув голову назад.

Тишина. Как же я ненавидела тишину. Семь лет одиночества, а я все еще не привыкла. Я жаждала шума, голосов, смеха, касания чужого локтя за обедом. Я хотела близости. Того, кто знал бы меня настоящую.

Я хотела, хотела, хотела… Но научилась запихивать эти желания поглубже.

Прятаться безопаснее.

Во мне боролись две сущности: одна – осторожная, битая жизнью беглянка, другая – та, что жаждала заявить о себе миру.

«Никому не верь. Беги».

«Слушай землю. Чувствуешь, как она дрожит?»

Тяжелое дыхание прервало мои мысли. Из-за гребня холма показалась огромная лохматая голова.

Я улыбнулась против воли:

– Привет, Исайя.

Пес подбежал, ткнулся мокрым носом мне в ладонь, оставив слюнявый след, и тут же отскочил обратно к хозяину.

Патрик стоял в десяти шагах. Кепка низко надвинута на глаза, лицо в тени.

Я не стала вставать. Лишь прищурилась, глядя на него снизу вверх.

– Патрик, – спокойно произнесла я.

Сердце предательски екнуло. Я хотела быть ледяной, безразличной. Но страх, липкий и холодный, никуда не делся.

Когда-то он был просто дерзким мальчишкой с нелепым ремнем.

Сейчас, даже хмурый и опасный, он был пугающе красив. Словно высечен из камня.

Высокий, внушительный – воплощение грубой мужской силы.

Он остановился, тяжело дыша, и вскинул брови, словно ожидая, что я заговорю первой. Солнце, пробившись сквозь тучи, коснулось его загорелой кожи так, словно встретило старого друга.

– Прогуляться, значит? – спросил он. Его голос звучал так же ровно, как и тогда, в туннеле, пробирая до самых костей. – Захотелось, выходит, проветриться?

– Захотелось. – Я одарила его самой милой из своих улыбок. Если это разозлит его еще больше – тем лучше. В конце концов, это он пытался запереть меня в четырех стенах.

– Комната пришлась не по вкусу? – поинтересовался он.

Исайя преданно заглядывал ему в лицо, сидя у ног.

– Очень милая комната, – возразила я. – Но я предпочитаю гулять.

– В одиночестве, как я погляжу.

– Ах да, – кивнула я. – Я хотела оставить с собой того паренька, но он такой пугливый. Все настаивал, чтобы мы вернулись.

Патрик с шумом выдохнул сквозь сжатые зубы, достал из кармана жилета фляжку и отвинтил крышку. Он выглядел раздраженным. И разгоряченным. Меня это забавляло, хотя я и не могла бы объяснить почему.

– Рановато для выпивки.

– Ни хрена не рано, – буркнул он и поднес горлышко к губам.

Сделав большой глоток, Патрик неторопливо убрал фляжку. Все это время он сверлил меня странным тяжелым взглядом.

Наконец он цокнул языком и произнес:

– Ну что, перекинуть тебя через плечо и оттащить обратно? Признаюсь, пока шел сюда, только об этом и мечтал.

Моя бравада испарилась. Я судорожно сглотнула.

– Покраснела, – равнодушно констатировал он, покачав головой. – Господи. В этой твоей Школе из тебя сделали монашку?

– Это от злости. – Я поспешно отвела глаза, пытаясь унять жар на щеках. – Я плохо переношу похищения.

Уверенности в том, что он не потащит меня обратно в ту комнату с проклятыми вишневыми обоями, не было никакой. Я вцепилась пальцами в траву.

Он шагнул ближе, нависая надо мной, заслоняя небо, и по спине пробежал холодок.

Но вместо того чтобы рывком поставить меня на ноги, он с обреченным вздохом опустился на траву рядом и положил руку на колено. Исайя тут же устроился в ногах, положив тяжелую голову Патрику на ботинок.

Патрик смотрел на крыши города.

– Можешь расслабиться. Было бы глупо поднимать руку на женщину, способную похоронить меня заживо, верно?

– Полагаю, я должна поблагодарить тебя за идиум, – медленно произнесла я.

Он промолчал.

Я облизнула пересохшие губы и добавила:

– Это был рискованный шаг. Кто знает, что я могла натворить?

Он откинулся назад, опираясь на руку.

– Считай это жестом доброй воли. Как я уже сказал, ты нужна мне в полной готовности.

Он на мгновение прикрыл глаза, подставляя лицо солнцу. Хмурая складка на лбу разгладилась. Я невольно засмотрелась на его шею, на темную щетину, очерчивающую челюсть, на тени усталости под глазами.

– Это то, чего ты ожидала? – спросил он, не открывая глаз.

Морщинки разбегались от уголков его рта к носу, еще больше их залегло меж бровями. В линиях его лица можно было заблудиться.

– Нет. Совсем не то.

Он кивнул и открыл глаза.

– Мы засыпали его, когда Таннер объявил войну.

Я моргнула:

– Что?

– Канал Идии. – Патрик кивнул в сторону склона, где вода упиралась в рукотворную плотину. – Ты ведь поэтому сбежала от Сэма, да? Потому мне и пришлось тащиться за тобой в такую даль.

Я неуютно поерзала, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– Тебе не нужно было тащиться за мной. Я