Запретная алхимия - Стейси Макьюэн

позабочусь, чтобы у тебя было все необходимое. В остальном я не буду обсуждать алхимию. – Он снова впился в меня взглядом. – И ты не будешь спрашивать.

Я инстинктивно отвела взгляд, но сдаваться не собиралась.

– Что я хочу знать, так это вот что: если у тебя есть алхимик, почему ты до сих пор не создал целую армию искусников?

Он погладил Исайю по голове.

– Ты знаешь, сколько терраниума нужно, чтобы сделать одну дозу идиума?

Я поняла, что не знаю. И ненавидела себя за это невежество.

– Три фунта, – сказал он в наступившей тишине. – В Армии Лордов сейчас пятьдесят тысяч человек, и пятая часть из них – искусники. – Он посмотрел на меня. – Нам бы понадобилось…

– Пятнадцать тонн терраниума, – тихо закончила я.

Брови Патрика поползли вверх – он был впечатлен.

– И это только чтобы сравняться с ними в магии. Не в численности.

Я вздохнула:

– Шахты не дали бы и половины этого.

– А то, что можно было добыть, сейчас усиленно охраняется Домом.

Эта фраза принесла мне облегчение, хотя я бы ни за что в этом не призналась. Я содрогалась, представляя, что могло бы натворить такое количество неконтролируемого идиума посреди войны.

– Значит, у тебя есть алхимик, а у Дома – терраниум. Ситуация патовая.

– Пока что, – отрезал Патрик, словно стальной обруч стянул его челюсть.

И в этом «пока что» крылись его истинные планы – те, что последуют после пули для Таннера.

– Если у тебя нет запасов терраниума, – осторожно начала я, чувствуя, что разговор подходит к опасной черте, – то откуда взялся идиум? Та доза, что ты мне дал, когда думал, что я слишком ошарашена, чтобы отказаться?

Брови Патрика взлетели вверх.

– А ты бы отказалась?

Я поджала губы. И неохотно покачала головой.

Он криво усмехнулся.

– Я не пытался тебя принудить. Я лишь хотел облегчить боль. Слышал, у идиума прекрасные целебные свойства…

– Как ты заполучил этот терраниум, Патрик? – спросила я снова.

На мгновение мне показалось, что он не ответит. Но он цокнул языком.

– Совершая ужасные вещи, – сказал он. – Но ты, я уверен, и так это знала.

Я закатила глаза и отвернулась. Представила, как он пробирается в шахты и тайком выносит куски руды в карманах. Это было лучше, чем та правда, на которую он намекал и которая, вероятно, пахла порохом и кровью.

Мы замолчали, но у меня на языке вертелась еще тысяча вопросов.

Исайя положил огромную голову Патрику на колени. Сам Патрик, казалось, почти задремал, снова откинув голову назад. Солнце золотило его кожу. Он был губительно красив.

Я была бы дурой, если бы отрицала это.

Наконец я озвучила то, что хотела сказать с самого начала:

– Нам всем было бы лучше без него.

Патрик медленно открыл глаза, но на меня не посмотрел.

– Будь моя воля, я бы собрала весь терраниум на континенте и взорвала бы его к такой-то матери.

Он коротко хохотнул, потом еще раз. Казалось, он ждал, что я рассмеюсь в ответ или возьму свои слова обратно. Когда я этого не сделала, он сказал:

– Ты же не серьезно.

Я пожала плечами.

– Из терраниума получают идиум, а он разделяет нас. Это гильотина. Те, кто у власти, всегда будут использовать его, чтобы давить остальных.

– А как же больные или раненые? Ты бы и им в блаффе отказала?

– Он губит тысячи семей по всей Впадине, – парировала я. – Есть и другие лекарства, не такие токсичные. Кроме того, – я бросила на него многозначительный взгляд, – разве ремесленники не самые сильные среди нас? Не самые выносливые?

Он печально улыбнулся:

– Этому нас учили, да? Когда мы были детьми. Искусники – мыслители, а ремесленники? – Он тихонько присвистнул. – Люди действия. Никто не приспособлен к тяжелому труду лучше ремесленника: только у нас есть кости и мышцы, чтобы вынести все это дерьмо.

Это было кредо Палаты Лордов. Мантра моих учителей в Скарри.

«Искусники чтят разум Идии, а мы? Мы чтим все остальное».

«Кто сдвинет Землю с оси, когда замысел уже рожден?»

«Уж лучше быть слабоумным, чем слабосильным, – фыркал мой отец. – Мыслями-то я из могилы не выберусь, верно?»

– Ты меня удивляешь, – сказал наконец Патрик. – Я думал, уж ты-то считаешь идиум полезным. Ты наверняка видела все лучшее, что он может дать, в той Школе, в том городе. Я помню твои глаза там, во дворе, когда мы были детьми. – Он старательно избегал смотреть в мою сторону. – Ты впитывала все это как губка.

– Было чему удивляться, – согласилась я. – До того, как все взлетело на воздух.

На мгновение в его лице мелькнуло что-то похожее на раскаяние. Я чувствовала, что у него есть что сказать – о пользе идиума, о том, как он изменит мир, ампула за ампулой, – но вместо этого он произнес:

– Ты, должно быть, была очень одинока все эти годы. Скиталась одна… Полагаю, поэтому ты и ненавидишь тишину.

Я внезапно почувствовала себя уязвимой и крепче скрестила руки на груди, словно защищаясь.

– Я находила чем себя занять.

– Не так-то просто такой леди, как ты, оставаться в тени. Не выбирать сторону. Удивительно, что ты так долго продержалась.

– И правда, удивительно. – Я не могла унять чувство, будто колючки впиваются в сердце.

– Заставляет задуматься, зачем ты вообще так старалась. – Его глаза следили за лениво ползущими облаками. – Зачем ты повернулась спиной к Палате Лордов, к Таннеру, ко всем искусникам, чтобы пуститься в бега? Могу себе представить, о чем они, должно быть, тебя попросили, раз ты так рванула прочь.

«Вы бы сделали все необходимое, чтобы защитить этот город, не так ли?»

Я вздрогнула. Всего на секунду, но он заметил.

Я вонзила ногти в ладони до боли.

– Я не дала им шанса попросить, Патрик. Я исчезла прежде, чем улеглась пыль.

Он посмотрел на меня с каким-то разочарованием, отвернулся и издал горловой звук, похожий на ворчание.

– Сыграем в игру, – предложил он. Монетка снова появилась в его руке, выплясывая на костяшках.

– В игру?

– Да, Нина, в игру. Ты, может, и выглядишь как богачка, и говоришь как леди, но у нас в Кентоне нет ни бриджа, ни крокета, так что придется довольствоваться игрой для босяков.

– Это ты-то прибедняешься? – хмыкнула я, поправляя лацкан его добротного пальто. Мне показалось, что его шея напряглась от моего прикосновения. – Разгуливаешь тут с карманными часами? Никогда не видела сына шахтера в таких начищенных ботинках.

Он вздохнул.

– Так ты будешь играть или нет, принцесса?

Сладкий вкус маленькой победы.

– Буду.

– Орел – отвечаешь на вопрос. На любой. – Его взгляд впился в мое лицо. –