Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б - Елена Львова

Утром, во время созвона с Романом, я рассказала ему о программе. Коротко, по делу — без эмоций, просто факты: сделал, работает, мужики тестируют, довольны. Роман слушал, кивал, потом сказал: «Пусть пользуются. Если работает, я только за. Окончательно решим, когда вернусь». Все. Рабочий момент.

Я понимаю, что могла бы просто скинуть Марку это сообщение. Вместо этого я иду к его кабинету. Ноги сами сворачивают к административному корпусу, к двери, за которой сейчас сидит Марк. И не задаю себе вопрос, почему.

Останавливаюсь перед дверью.

Сквозь неплотно прикрытую створку пробивается свет. Я вижу Марка через щель — сидит за ноутбуком. Спина прямая, плечи чуть напряжены, будто он все время на взводе. В свете монитора лицо кажется бледнее обычного, под глазами залегли глубокие тени, и почему-то от этого взгляда не хочется отводить глаза.

Серьезный. Сосредоточенный. Уверенный.

Я замираю на секунду. Рука уже поднята, чтобы постучать, но я медлю, прислушиваясь к себе. Все правильно. Роман просил держать его в курсе. Я имею полное право зайти. Это просто рабочий визит.

Стучу.

— Да.

Голос усталый, но ровный — человек, привыкший, что его дергают в любое время суток. Я открываю дверь и захожу.

В комнате полумрак, только свет от ноутбука да тусклая настольная лампа в углу. Марк поднимает голову, и я вижу, как в его глазах мелькает что-то похожее на удивление, но он тут же прячет это за привычной маской спокойствия.

— Наталья, — кивает он. — Что-то случилось?

Закрываю дверь за собой, но остаюсь стоять у входа, не проходя вглубь. Так правильнее.

— На базе все разговоры о вашей программе, — говорю без предисловий, глядя ему прямо в глаза. — Мужики довольны. Даже те, кто вчера скептически хмыкал и называл вас москвичом с видом, будто это диагноз.

Он смотрит на меня, ожидая продолжения. В свете экрана его лицо кажется высеченным из чего-то твердого — хорошие скулы, упрямая линия рта. Но глаза усталые. Очень усталые.

— С Романом связалась, — добавляю я. — Рассказала, что вы сделали. Он сказал: если мужикам удобно и работает — пусть пользуются. Но окончательное решение будет, когда вернется. Хочет сам посмотреть.

Марк спокойно кивает, без тени самодовольства или разочарования. Просто принимает информацию, раскладывает по полочкам, делает пометку в голове.

— Понял, — говорит он. — Спасибо, что сообщили.

Голос ровный, деловой. Никаких лишних эмоций. Сдержанный рабочий диалог.

Я смотрю на него еще секунду, не отводя взгляда. Его пальцы зависли над клавиатурой. Щетина подчеркивает бессонницу. Он устал — и все равно держится. Что-то натягивается между нами и слышно, как гудит ноутбук да где-то далеко, за двойными стеклами, завывает ветер, пытаясь пробраться внутрь.

Я собираюсь уйти. Уже делаю шаг к двери, уже протягиваю руку к ручке.

И вдруг останавливаюсь.

Сама не знаю, что меня дергает. Какая-то непрошеная мысль, пришедшая из ниоткуда. Или воспоминание о том, как Ваня сегодня утром снова спросил: «Мам, а когда мы к дяде Марку? А Байкал не замерз? А можно мы ему печенье отнесем?»

Поворачиваюсь вполоборота. На Марка не смотрю, смотрю куда-то в сторону, на темное окно, за которым только снег и бесконечные сумерки.

— Ваня очень просится к Байкалу, — говорю я. Голос звучит ровно, но почему-то в горле пересыхает.

Тишина.

Я чувствую его взгляд на своей спине. Кожей, затылком, каждой клеткой. Он не говорит ни слова, просто смотрит, и от этого взгляда внутри начинает разливаться что-то теплое, совсем не соответствующее окружающему холоду.

Поворачиваюсь.

Он смотрит на меня. Не улыбается широко, не меняется в лице. Но становится всего на полтона мягче. На одно движение век. На едва заметное расслабление плеч.

— Если вы не против, — добавляю я. И сама слышу, как в голосе проскальзывает что-то, чего там быть не должно. Какая-то неуверенность или надежда, которую я не приглашала.

Пауза. Совсем короткая. Но за эту секунду я успеваю подумать о том, что он скажет «нет», и это будет правильно, и я кивну и уйду, и все останется как есть.

— Не против, я буду рад — отвечает он спокойно.

Просто и коротко. Без лишних слов.

Киваю.

— Тогда после работы заедем.

— Хорошо.

Мы снова смотрим друг на друга. Секунда. Две. В комнате становится очень тихо — тише, чем было. Я слышу свое дыхание и надеюсь, что Марк его не слышит.

Потом открываю дверь и выхожу в коридор.

Там пахнет деревом и холодом. Иду медленно, хотя спешить некуда. Сердце бьется ровно — я проверяю. Ничего лишнего. Все под контролем.

Но когда я сворачиваю за угол, ловлю себя на том, что в уголках губ прячется какая-то совершенно неуместная улыбка.

Глушу ее сразу. Приказываю себе не думать.

Рабочий день продолжается. Впереди отчеты, разговоры с бригадами, ветеринарный осмотр и еще тысяча дел, которые не ждут.

Но где-то глубоко внутри, под ребрами, уже поселилось предвкушение вечера. Я не позволяю ему расти, но оно есть.

Глава 24. Наталья

Мы подъезжаем к дому Романа, когда сумерки уже окончательно сгустились в плотную, синюю темноту. Калитка распахнута настежь так, будто нас ждут.

Я глушу мотор и смотрю во двор.

Марк уже на улице. В дохе, в шапке, с лопатой в руках — расчищает дорожку от крыльца к калитке. Движения у него спокойные, размеренные, без той нервной суеты, с которой он появился здесь впервые. Он уже вписался. Уже стал частью этого пейзажа.

Байкал сидит рядом и внимательно следит за каждым взмахом лопаты, наверное, ждет, когда Марк закончит и можно будет играть.

Ванечка сзади уже ерзает, отстегивает ремень, дышит мне в затылок.

— Мам, ну ма-ам, Байкал! Я вижу Байкала!

— Сейчас, малыш. Подожди секунду.

Выходим.

Мороз щиплет щеки, но сегодня он