Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б - Елена Львова

Наталья идет впереди, и я вижу, как она меняется прямо на глазах. Плечи расправляются сами собой, спина становится прямее, взгляд делается цепким, сканирующим — она осматривает помещение, оценивает обстановку, принимает решения. Режим руководителя включился мгновенно, без переходного периода. Здесь она дома, здесь ее территория, и это зрелище завораживает даже больше, чем если бы она сейчас улыбалась или смеялась.

— Сюда, — говорит она коротко, указывая в угол, и голос звучит твердо.

Генератор гудит. Гудит неровно, с каким-то металлическим дребезжанием, с захлебами, от которых у меня самого внутри все сжимается профессиональным чутьем. Я слышал этот звук сотни раз на разных объектах, в разных концах страны, и всегда он означал одно: если не вмешаться сейчас, через час здесь будет тихо и холодно.

Я переключаюсь мгновенно.

Все лишнее уходит на второй план, отодвигается, затухает. Остается только задача. Металл, который нужно услышать. Механизм, который нужно починить.

Внутри помещения тесно до духоты. Металлические стеллажи вдоль стен заставлены канистрами с маслом, старыми запчастями, какими-то ящиками с ржавыми болтами. Пахнет соляркой, окислившимся железом, резиной и еще чем-то неуловимо техническим — тем особенным запахом, который знаком каждому, кто хоть раз копался в моторах, не обращая внимания на время суток и температуру за бортом. Лампа под потолком мигает неровно, то вспыхивая ярче, то затухая почти до угольков, и от этого помещение кажется еще более тесным.

Я подхожу к генератору вплотную. Не задаю лишних вопросов, сосредоточенно слушаю, как он дышит, как переливается масло внутри, как дрожит металл.

Звук идет не из подшипника. Глубже. С характерным металлическим «цок», будто что-то периодически срывается и тут же встает на место.

Я опускаюсь ниже, ближе к соединению двигателя и генераторного блока. Вибрация там сильнее. Пальцы нащупывают кожух муфты. Чуть прижимаю, и дребезг меняется.

Понятно.

— Свет сюда, — говорю тихо.

Луч ложится точно на соединение. Я прислушиваюсь еще секунду, проверяю люфт. И чувствую его — микроскопический, но достаточный, чтобы муфта начала «играть» под нагрузкой.

— Муфта разболталась, — произношу спокойно. — Еще немного — и шпонку срежет — и все, приехали. Тогда точно встанем.

Наталья ничего не говорит. Только чуть ближе подает свет.

— Глушить нельзя, — добавляю я. — Если сейчас снимем нагрузку, автоматика может уйти в аварийную блокировку. Потом будем плясать с бубнами до утра.

— Делайте, — коротко отвечает она.

Я стягиваю перчатку зубами. Металл холодный, вибрация идет прямо в кости. Болты на муфте под нагрузкой — удовольствие сомнительное. Но другого выхода нет.

Ключ ложится на грань. Жду момент, когда вибрация проходит пик. Подтягиваю. Муфта отвечает коротким металлическим звоном.

Еще четверть оборота.

Генератор будто огрызается — звук усиливается, вибрация проходит через предплечье до самого плеча.

— Держите свет ровно, — говорю сквозь зубы.

Она стоит так близко, что я чувствую ее тепло спиной. Луч не дрожит.

Я ловлю следующий «тихий» момент в цикле и дотягиваю второй болт. Потом третий. Работаю не спеша, точно, будто вскрываю сейф.

Металл постепенно перестает истерить. Дребезг уходит. Остается ровный, глубокий гул — устойчивый, как дыхание большого зверя, который наконец перестал рычать.

Я проверяю люфт еще раз. Его больше нет.

Генератор работает чисто.

— Все, — выдыхаю я. — Встала на место.

Я медленно выпрямляюсь. Пальцы немеют от вибрации, ладони пахнут железом.

Генератор гудит ровно. Спокойно. Почти мурлычет.

Я поворачиваюсь к Наталье.

Она стоит с фонарем в руках, свет падает снизу, выхватывая ее лицо, глаза, губы. В глазах — что-то, чего я раньше не видел. Не настороженность, не привычная колючка, а что-то другое.

— А вы, оказывается, не только головой умеете работать, но и руками, — говорит она тихо. В голосе — легкая, почти неуловимая усмешка, но глаза при этом серьезные. И в этой усмешке, в этом взгляде, в том, как она чуть склонила голову набок, — столько всего, что у меня внутри что-то обрывается.

Что-то внутри щелкает.

Я делаю шаг.

Один. Всего один шаг, но в этом помещении больше некуда, мы и так стоим впритык. И все же этого одного шага хватает, чтобы расстояние между нами исчезло окончательно.

Я смотрю на нее сверху вниз — она ниже, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы я видел каждую тень на ее лице, каждую ресницу, каждую трещинку на губах, обветренных морозом.

В ее глазах мелькает что-то похожее на испуг или удивление, но она не отшатывается. Не отводит взгляд. Стоит и смотрит.

Я беру ее за запястье.

Не спрашиваю разрешения и не даю времени подумать. Просто кладу пальцы туда, где под кожей бьется пульс — быстрый, слишком быстрый, зашкаливающий. Чувствую, как мелко дрожит ее рука, едва заметно, но я чувствую.

Подтягиваю ближе.

Очень близко. Так близко, что ее дыхание смешивается с моим, что пар от наших губ сплетается в одно облако, что я вижу не ее глаза — я вижу в них себя.

Ее губы приоткрываются — то ли чтобы что-то сказать, то ли просто потому, что не хватает воздуха. Я не знаю. И сейчас мне все равно.

Она делает короткий вдох.

Я наклоняюсь.

Резко. Почти жадно, как человек, у которого закончилось терпение.

Между нами остается миллиметр. Я чувствую ее дыхание на губах...

— Наталья Петровна?! — раздается снаружи, и кто-то дергает ручку.

Глава 26. Наталья

Я не успеваю понять, что происходит.

Одна секунда, и он стоит надо мной, темный силуэт под мигающей лампой, и в его глазах что-то неуловимо меняется. А в следующую секунду его пальцы сжимают мое запястье.

Твердо так, что я чувствую каждый палец, каждую шероховатость кожи. И обжигающее тепло, несоразмерное холоду этого помещения.

Я не отстраняюсь. Эта мысль даже не приходит, только пульс предательски начинает биться где-то в висках, в кончиках пальцев, которые он сжимает.

Марк подтягивает меня