В плену врага. Пока бушует метель - Сашетта Котляр

Сверр, явно бывший голосом ярла, когда не могла говорить за него Анника, произнёс:

— Мы на одной стороне нынче, Волки Каэрхена. Ильмер Алый должен отправиться туда, откуда не возвращаются.

Только после этих слов Волки собрались в боевой порядок, и вперёд них вышел Ньял. Старый друг дождался! Ивар решил, что это к удаче. Холле на их стороне, вот и всё.

— Если ты в самом деле Ивар, король наш, то расскажи, отчего чуть не умер, когда мы детьми были?

— Под лёд свалился, а ты меня вытащил. Только волею Волка и выжили оба, — легко ответил Ивар. — Неужто дядюшка пытался подсунуть нежить, что нацепила моё лицо?

— Погань Ильмер, а не дядюшка тебе, — скривился Ньял. — Пытался, но без твоей крови подделка вышла не слишком убедительная. Я… — он отвёл взгляд, и из-за спины Ивара вышла Анника.

— Ты боялся, что с той поры Ильмеру убить удалось. Нет, ему не повезло, — она криво усмехнулась.

— Северная Ведьма на нашей стороне? Ну, тогда, быть может, что и сдюжим избавить мир от погани, — Ньяр ухмыльнулся, огладив чёрную густую бороду. — Огонь от твоих чар добрый, предателю-смертелюбу в самый раз.

— И зла не держишь, что совсем недавно этим огнём могло тебе достаться? — поинтересовалась Анника, всё также улыбаясь.

— А толку его держать? Нас стравили, как бойцовых петухов, и поставили на то, что проиграют обе глупые птицы, а выиграет — кухарь, что отправит их в суп, — заметил Ньяр. — Стало быть, надобно устроить кухарю сплошенное расстройство, да побыстрее. Тем и мир меж нами закрепим. И свадебкой меж вами.

Ньяр всегда был умён и проницателен, потому Ивар не удивился, что от его глаз не укрылась взаимная симпатия меж ним и Анникой. Но его лихой настрой Ивару совсем не нравился, потому он одёрнул друга:

— Ньяр, довольно. Мы идём на бой, в котором многие из нас не вернутся к своим семьям. Невместно перед ним шутковать.

— Дык я разве спорю с этим? — чуть посерьёзнел Ньяр. — Но с доброй шуткой на устах и помирать приятнее, и за жизнь цепляешься крепче. Мы готовы выступать, Ивар. Пора выгнать дрянь некромантскую из нашего дома. Ильмер больше не Каэрхен, и места ему там нет.

— Ильмер больше не Каэрхен, и места ему там нет, — эхом вторил Ивар, передумав спорить с названным братом.

Ярл Хальстейн вышел к ним в полном боевом облачении, и в руках его хорошо и правильно легла добрая секира, поблёскивающая серебром. Он произнёс:

— Я не гожусь больше править, Анника, Ивар. И вести людей в бой тоже не смогу — слишком тяжело моё сердце нынче. Однако, я по-прежнему силён, опасен и могу бороться с прихвостнями заклинателя мёртвых. Потому я иду с вами — как твой хускарл, дочь моя. Не ведаю, суждено ли мне вернуться, но как бы ни сложилось, сидеть сложа руки я не готов.

— Я предпочла бы, чтобы ты остался здесь, — признала Анника, побледнев. Зелёные глаза её потускнели, но она решительно сжала меч в руках, и твёрдо произнесла:

— Но ты — ярл, даже если не чувствуешь себя им. И твоё место в бою рядом с нами. Я буду молить Холле, чтобы она даровала тебе добрую смерть, если решит, что твой час пробил.

— Спасибо, — улыбнулся Хальстейн. — Твоё слово много значит для меня, Анника.

Она коротко кивнула, но от взгляда Ивара не укрылось, что её глаза слегка блестят от непролитых слёз. Как и он сам, Анника понимала, что скорее всего её отец не вернётся. Слишком тяжёлым грузом на его душу упало предательство сыновей.

Анника удивила Ивара, неожиданно выпалив:

— Папа… почему Рольфа повесили? Я должна знать.

— Потому что Трюггве убедил меня, будто брат покушался на его жизнь, — вздохнул Хальстейн, сжимая секиру ещё крепче. — Не неси этого в тебе. Ты не отвечаешь за чужую подлость.

— То же могу сказать и тебе, отец, — заметила Ведьма сочувственно.

Ярл молча кивнул, хотя все понимали, что никакие слова не убедят его в том, что он не виновен в падении своих детей. Ньяр не вмешивался в разговор отца и дочери, не вмешивался и Ивар.

Он приказал:

— Выстроиться клином. Самые сильные пусть встанут вперёд. Ильмер вполне может устроить засаду.

— Я пущу ворона вперёд, — произнесла Анника. — Это не сильно затратные чары. Ворон подскажет, что творится впереди.

— А, вот почему ты всегда знала, где мы встали, — усмехнулся Ньяр. — Ведьминские уловки.

— Меня Ведьмой не за рыжие волосы прозвали, — фыркнула Анника. — И всё, что у меня есть, я отдам для этой битвы.

— Главное, постарайся жизни не отдать, — хохотнул Ньяр, опередив самого Ивара. — Всё остальное-то дело наживное.

— Не всякое отданное можно вернуть, даже если речь не о жизни, — раздался глубокий женский голос, на который Анника подняла голову и заозиралась в поисках его источника.

— Не буду тратить силы на то, чтобы всем показаться, ты уж не обессудь, — продолжил тот же голос. — Знай, что с тобой моё благословение, и силы ты сможешь черпать из того же источника, что и я, Анника. Так должно, и так будет.

— Матушка Тилла, это же может тебе повредить! — возмутилась Анника, став цветуще-сердитой. Так злятся лишь на близких и родных, но никогда не на чужаков.

В ответ раздался добрый смех, но больше — ничего. Неведомая женщина приняла решение и явно не собиралась от него отступать. Анника недовольно вздохнула, и пробормотала едва слышно молитву Холле и её валькириям.

Ивар громко рявкнул, разгоняя любопытных:

— Держать строй! Выступаем сразу же, как только к Аннике вернётся ворон.

Северная Ведьма и правда получила своё прозвище не за рыжину волос, и даже не за дерзкий нрав, хотя было у неё вдосталь и того, и другого. Она не стала дожидаться приказа, обращённого к ней самой.

Сложила руки на груди, ладонь к ладони, прикрыла свои колдовские глаза, и села прямо на снег, не замечая ни хлада, ни поднявшейся метели. Её звонкий голос затянул песнопение, от которого у Ивара заслезились глаза, точно он не воин, а провожающая милого на войну молодка. Впрочем, он никогда не стыдился чувств: бесчувственны лишь мертвецы, древнепоклонники да некроманты, и ни на кого из них Ивару не мечталось быть похожим.

Слова в песне были незнакомыми, и язык казался вовсе нечеловеческим, но она дарила тоску по небу, полёту и подлинной свободе. Она была птичьей в самой своей сути, и шелестела крылами над двумя армиями, ставшими одной.

Через некоторое время на