В плену врага. Пока бушует метель - Сашетта Котляр

Ивар перевёл на неё испуганный взгляд. Раньше я не видела его таким. Неужели это чувства ко мне превращают его в размякшего слабака? Не моя злость начала подкатывать к горлу, словно тошнота, но я пока ещё видела, где настоящие чувства, а где морок Ильмеровой магии.

— Чувства делают только сильнее. Слабее делает нерешительность и страх, — отрезала матушка Тилла. — Я не смогу постоянно помогать тебе, Анника. Ты же понимаешь это?

— Я не просила помощи, матушка, и не прошу её сейчас, — Тилла наверняка подумала, что эти слова говорит моя гордыня.

— Просишь ты или не просишь — это моя земля. Моя кровь и плоть. И если проклятый заклинатель мертвецов добьётся своего, она погибнет вместе с вами, моими детьми. Так же, как мертвы те, кто ему служат.

— Живые ему тоже, как выяснилось, служат, — мрачно заметила я.

— Живые ли? Чтобы быть живым, мало дышать, есть или испражняться. У тебя должна быть душа. У тех, о ком ты говоришь, её нет и не было никогда. Они отказались от своего женского начала. Отказались от своих матерей и дочерей. Превратили их в скот. Так какая же у них может быть душа? Там мертвецы, которые по недоразумению считают себя живыми. Но довольно разговоров. Дай мне руку. Это последний раз, когда я могу тебе помочь. Самый последний. Что бы ни случилось дальше, ты должна будешь справляться сама.

— Это не навредит тебе? — спросила я, устыдившись своей гордыни и споров. Матушка всегда желала нам добра, а я… я пытаюсь скрыть от неё то, что меня убивает.

— Я древняя тварь. Мне не так легко навредить, но и у меня есть границы. Это последний раз. Помни, что последний. Что бы с тобой ни случилось дальше, я не смогу вмешаться и помочь тебе.

— Но кому-то другому по-прежнему сможешь? — с надеждой спросила я.

— Другому — смогу, как и всегда. Тебе повезло, что твой ворон ушёл сразу, иначе даже я бы не справилась. Силён, дрянная кровь… Дай руку!

— Но почему он так силен? — осторожно спросил Ивар.

Так я поняла, что в этот раз он видит матушку Тиллу.

— Кровь свою родную в жертву принёс. И не только твоего отца, — зло рыкнула она.

— Ты хочешь сказать, что?.. — глаза Ивара расширились, и он не осмелился договорить. Эти не сказанные слова повисли в воздухе тяжёлым запахом металла.

— Что хотела, я уже сказала. Жизненную силу у родной крови он забрал, не пожалел никого. Но эта жертва будет помогать ему не вечно. У него тоже мало времени. Если удастся то, чего он желает, тогда у него будет всё время мира. А если нет — то он проиграет, и поплатится перед древними богами, которые не терпят неудач своих последышей.

— Значит, ставки высоки для нас обоих, — заметил Ивар. — Это к лучшему.

Матушка Тилла покачала головой недовольно, затем взяла мои руки, и коснулась вен, испорченных магией заклинателя мёртвых. Чернота проникла в кровь, и я чувствовала боль, которой Ильмер желал наградить меня. Матушка Тилла осторожно провела кончиками пальцев по моим венам. Её ладони слегка засветились мягким небесным светом.

— А вы не вступите в бой вместе с нами? — вдруг спросил Ивар, глядя на матушку.

Она рассмеялась, не отвлекаясь, впрочем, от моего лечения.

— За мои силы уже заплачено, мальчик. Я могу лечить. Я могу созидать. Я могу помогать. Могу поделиться силой. Но я не могу причинять вред. Разве что, только мертвецам. Настоящим мертвецам, а не древнепоклонникам, какими бы они ни были. Но даже тогда не стоит мне этого делать, поверь мне. Но я буду лечить ваших бойцов. Я буду предупреждать вас об опасности. Я буду предсказывать то, что мне дозволено предсказывать. За эту силу когда-то была мною уплачена праведная цена, и потому я здесь. Не спрашивай, чем я платила. Я вижу, у тебя на языке крутится этот вопрос.

— Не стану, — ответил Ивар, чуть отведя взгляд. Мне показалось, что он действительно понял, почему не стоит её спрашивать.

От ладоней матушки Тиллы веяло нежным, созидательным теплом. Оно изгоняло чёрную магию Ильмера Алого, но ничего не даётся даром, даже магия покровителя рода. Из моих глаз текли слёзы, потому что это оказалось очень больно. Матушка Тилла наверняка старалась сделать всё, чтобы не навредить мне, она не любила причинять боль, но магия сама брала свою плату, и потому я продолжала тихо плакать, стараясь не кричать.

Прошла целая вечность, когда от следов, оставленных некромантом, ничего не осталось.

— Теперь он снова слеп и не увидит вас, — довольно потёрла большие мозолистые ладони матушка Тилла.

— Ты поэтому смогла вмешаться? — спросила я тихо.

— Поэтому. Но всё же помни о том, что я сказала. Последний раз. А теперь хватит терять время!

Ивар понял её приказ даже раньше, чем она его произнесла.

Нас окружили хускарлы отца, и несколько Волков, чьих лиц я не узнавала.

— Северная ведьма видела, что там творится? — спросил молодой темноволосый мужчина, чей глаз пересекал жуткий шрам, должно быть, едва не лишивший его зрения.

— Лучше, чем ты видишь меня, Ньял, — отозвался Ивар с усмешкой. Они с этим парнем явно были хорошо знакомы.

— А расскажешь? — незнакомец обаятельно улыбнулся, развернувшись ко мне.

Я кивнула, но подождала, пока все соберутся, и начала рассказывать всё, что запомнила. Я так и не встала с того момента, как ворон вернул меня обратно в тело. Меня внимательно слушали, время от времени задавая вопросы. Никто из воинов, собравшихся здесь, не усомнился в моих словах, напротив, они явно боялись пропустить хотя бы одно из них.

Когда я говорила про мать Ивара, лицо его друга Ньяла исказилось болью. Волкам не нравилось, что они вынуждены были оставить своих под гнётом заклинателя мёртвых.

— Ты права, — наконец, сказал Ивар, подводя итог. — Мы должны выступать немедленно.

Глава 25

Ивар Каэрхен

Ивар никак не мог до конца собраться, хотя ему предстоял самый сложный бой в его жизни. Раньше он не слишком верил в чары, только в те, что дарованы богами. Теперь же не верить было невозможно, если только ты не глупец.

Та, кого Анника ласково звала матушкой Тиллой, давно была мертва, и Волк Ивара чувствовал это. Нет, она никогда не занималась некромантией, как Ильмер, её сила была светлой, но всё же эта женщина была человеком, и отказалась от своей человечности, чтобы стать чем-то большим.

Она отдала всю себя роду