Не та невеста для проклятого князя - Алекс Скай

«Не отвергла».

Как будто всё было так просто.

Как будто можно было стоять перед Эдваром, Мерденом, домом Лиар, знаменами северных родов и спокойно сказать: «Нет, благодарю, я предпочту быть никем, пока меня удобно вернут туда, где уже однажды посадили в чужую карету».

Дарен шагнул к кругу.

Свет под моими ногами дрогнул, но не погас.

— Совет не будет давить на согласие, — сказал он.

Мерден повернулся к нему.

— Это не давление, князь. Это закон.

— Закон, который не проводили больше ста лет.

— Именно поэтому нам нужен ответ. Или вы уже боитесь старой печати больше, чем Совета?

Печать на руке Дарена потемнела.

Зал почувствовал это раньше, чем увидел. Люди у стен разом затаили дыхание. Я заметила, как Эдвар чуть подался назад, а лорд Лиар, наоборот, наклонился вперёд — осторожно, жадно, будто ждал вспышки, которая станет для них новой уликой против князя.

Нет.

Только не это.

Я повернулась к Дарену.

— Не надо.

Он посмотрел на меня.

— Лиана.

— Я сказала, что войду.

— Вы сказали это под давлением Совета.

— Я сказала это после того, как сама назвала ловушку. Разница есть.

— Не для меня.

В этих трёх словах было слишком много.

Не для меня.

Не когда речь о тебе.

Я резко отвела взгляд, потому что при всём Совете смотреть на него стало опаснее, чем на горящую печать.

— Князь, — произнесла Астара. — Если Лиана Морр откажется, дом Норрен не станет поддерживать требование вернуть её Эйрданам без нового разбирательства. Но статус выбранной невесты останется спорным.

Мелисса Хольд лениво добавила:

— А спорный статус — худшая защита для женщины, вокруг которой уже начали считать выгоду.

Я посмотрела на неё.

— Это угроза?

— Предупреждение. Мы не подруги, Лиана Морр, но я достаточно долго живу среди родовых столов, чтобы знать: если женщину можно назвать спорной, её будут делить быстрее земельного участка.

Мои пальцы похолодели.

Странно, но именно её слова помогли мне окончательно решить.

Мелисса не сочувствовала мне. Не защищала. Не пыталась быть доброй. Она просто сказала правду, как человек, который знает вкус красивых клеток.

— Тогда я не буду спорной, — сказала я.

Дарен сделал ещё один шаг.

Свет круга вспыхнул ярче.

— Лиана, я запрещаю…

— Нет.

Он замер.

Весь зал замер.

Потрясающе. В этом мире, кажется, можно было вызвать древнюю печать, раскрыть финансовый заговор, обвинить южный дом и пережить приезд разгневанного брата настоящей невесты, но сказать «нет» князю Вейру при Совете — вот это уже считалось настоящим безумием.

Я подняла подбородок.

— Простите, мой князь. Но вы не можете запретить мне доказывать, что я не вещь, которую можно передавать от рода к роду, пока мужчины спорят о безопасности.

Дарен смотрел на меня так, будто я ударила не по его власти.

По его страху.

— Вы не обязаны доказывать это ценой себя, — сказал он тихо.

— Тогда помогите мне сделать так, чтобы цена была не напрасной.

Мерден мягко хлопнул в ладони один раз.

— Как трогательно. Возможно, мы всё же вернёмся к обряду, пока Вейрхольм ещё расположен слушать?

Дарен повернул к нему голову.

— Ещё одно слово в таком тоне, и вы будете ждать ответа Вейрхольма из коридора.

Улыбка Мердена стала осторожнее.

— Разумеется, князь.

Торн поднял жезл.

— По старому праву обряд признания рода проводится при свидетелях Совета, хранителе архивов, правящем Вейре и трёх домах, не связанных с требующим признания.

— Кто будет свидетелем? — спросила я.

Астара Норрен поднялась первой.

— Дом Норрен.

Мелисса Хольд встала с такой грацией, будто соглашалась не на опасный древний обряд, а на скучный танец, который нельзя пропустить.

— Дом Хольд.

Торн посмотрел на Рейну.

Та шагнула вперёд вместо отца.

— Дом Торн.

Советник едва заметно нахмурился, но не остановил дочь.

Рейна посмотрела на меня спокойно. В её лице не было ни дружбы, ни восхищения. Только решение.

Мне оно понравилось больше восторгов.

Мерден медленно опустился обратно в кресло.

— Прекрасно. Тогда домам Лиар и Эйрдан остаётся наблюдать.

— Наблюдать, — подтвердил Дарен. — Молча.

Эдвар усмехнулся.

— Север становится всё менее гостеприимным.

— Вы переживёте, — сказал Ровен от стены.

Торн бросил на него взгляд, но Ровен смотрел прямо перед собой с лицом человека, который не сказал ничего особенного.

Я почти улыбнулась.

Почти.

Потом круг под моими ногами начал раскрываться.

Сначала я решила, что мне показалось. Серебряная линия на камне дрогнула, вытянулась, ушла тонкими светящимися трещинами к дальней стене. Потом плиты одна за другой ответили слабым синим светом, образуя путь к боковой арке, которой я раньше не замечала.

Вейрхольм открывал дорогу.

Не спрашивая, готовы ли мы.

Разумеется.

— Зал корней под крепостью, — сказала Астара. — Вниз спускается только требующая признания. Свидетели остаются у порога.

— То есть я иду одна?

— Да.

Дарен сразу сказал:

— Нет.

Астара повернулась к нему.

— Таково правило.

— Правило было написано до того, как последняя вошедшая исчезла.

— И именно поэтому его нельзя нарушить. Если вы войдёте с ней, обряд признает ваше давление на выбор.

Я посмотрела на Дарена.

Вот теперь мне стало страшно по-настоящему.

До этого вокруг были люди, законы, споры, взгляды, угрозы. Опасно, но понятно. А теперь путь уходил вниз, под крепость, туда, где Вейрхольм хранил не документы и не залы Совета, а то, что однажды уже забрало Мирану Морр из живой памяти дома Вейр.

И я должна была идти одна.

Дарен подошёл к краю круга. Свет между нами дрогнул, но не оттолкнул его.

— Посмотрите на меня, — сказал он.

Я посмотрела.

Плохое решение.

В его глазах уже не было князя перед Советом. Только мужчина, который слишком хорошо умеет терять заранее и всё равно не умеет отпускать.

— Вы можете отказаться, — сказал он.

— Не могу.

— Можете. Я найду другой способ.

— Дарен, вы сами в это не верите.

— Это не значит, что я позволю вам войти в ловушку.

— Вы не позволяете. Я выбираю.

Он сжал челюсть.

— Вы называете выбором то, к чему вас подводят страхом.

— Нет. Я называю выбором момент, когда страх уже рядом, а я всё равно решаю сама.

Печать на его руке вспыхнула.

Не ярко. Тихо.

Словно согласилась.

Дарен опустил взгляд на свою руку и почти зло произнёс:

— Даже она теперь на вашей стороне.

— Она просто любит правду.

— Она не любит. Она требует.

— Тогда пусть сегодня потребует её у всех.

Я хотела сказать это уверенно.

Получилось почти.

Дарен увидел.

Он всегда видел лишнее.

— Лиана, — произнёс он так тихо, что зал перестал существовать, — если Вейрхольм потребует от вас больше, чем