Не та невеста для проклятого князя - Алекс Скай

Мелисса Хольд подняла бокал, который до этого держала нетронутым.

— Что ж. Кажется, у нас появилась невеста, которую нельзя назвать случайностью.

— Признанная Вейрхольмом, — произнесла Рейна Торн.

— Признанная старым правом, — добавила Астара.

Мерден медленно сел.

Его лицо снова стало спокойным, но теперь это спокойствие не закрывало трещину.

Трещина уже была видна всем.

— Совет признаёт результат обряда, — сказала Астара. — До полного разбирательства Лиана Морр имеет право стоять рядом с князем Дареном Вейром как выбранная невеста, признанная залом корней.

Эдвар поднялся.

— Дом Эйрдан не признаёт…

— Дом Эйрдан, — перебила Астара, — сначала объяснит исчезновение своей истинной невесты, подмену договора и связь своих людей с бумагой, где сказано, что невеста не должна прибыть живой в своём имени. После этого дом Эйрдан сможет возражать громче.

Я бы, наверное, восхитилась, если бы не чувствовала, что силы держаться уходят куда-то в камень под ногами.

Дарен заметил сразу.

Он не схватил меня. Не показал слабости перед Советом. Просто шагнул ближе и предложил руку.

Левую.

— Лиана.

Я посмотрела на его ладонь.

На Совет.

На Мердена, который думал уже не о моём происхождении, а о том, что ещё может спасти его от документов.

На Эдвара, который вдруг выглядел не только злым, но и встревоженным.

На лорда Лиар, чей страх был почти красивым в своей искренности.

Потом вложила пальцы в руку Дарена.

Свет на моём запястье тихо пульсировал.

Не как оковы.

Как напоминание.

Я выбрала.

После Совета нас выпустили не сразу.

Торн требовал составить протокол. Элвин требовал дать ему посмотреть на знак хотя бы «с разумного расстояния», на что Дарен ответил таким взглядом, что разумное расстояние стало размером с половину зала. Астара Норрен велела своим людям подготовить отдельное заявление о проверке поставок, и Мерден впервые за день не попытался пошутить.

Все были заняты тем, как сохранить лицо после того, как древняя магия на глазах у северных домов выбрала не кровь, а право выбора.

Я стояла у окна в боковой галерее и смотрела на снег.

Наконец-то обычный.

Просто снег.

Без трещин, знаков, дорог, которые хотят поговорить, и кругов, которые решают судьбу.

Дарен подошёл тихо, но я всё равно почувствовала его раньше, чем услышала.

— Как вы?

— Не знаю.

— Честно.

— Я учусь.

Он встал рядом.

Некоторое время мы молчали.

Молчание с Дареном изменилось. В первый день оно было стеной. Потом — оружием. Теперь стало чем-то вроде моста, по которому мы оба шли осторожно, не проверив, выдержит ли.

— Что произошло внизу? — спросил он.

Я посмотрела на серебряную ветвь.

— Зал спросил кровь. Потом род. Потом выбор.

— И что вы ответили?

— Что кровь принадлежит Лиане Морр. А выбор — мой.

Дарен закрыл глаза на секунду.

— Вы сказали это старой печати?

— Да.

— И она вас признала.

— Кажется, она не любит простые ответы.

— Как и вы.

— Я плохо влияю на древние силы.

— Не только на них.

Я повернулась к нему.

Он смотрел не на снег.

На меня.

И вот это было почти невыносимо.

После Совета, после обряда, после серебряного знака я могла держаться перед кем угодно. Перед Эдваром. Перед Мерденом. Перед лордом Лиар. Перед всем севером.

А перед этим взглядом — нет.

— Вы сказали там… — начала я.

— Знаю.

— Что не хотите меня потерять.

— Знаю.

— Это было для Совета?

Он посмотрел на меня так, будто я обидела его сильнее, чем хотела.

— Нет.

Снова это короткое слово.

Снова честнее, чем удобно.

— Тогда зачем сказали?

— Потому что вы входили в зал корней, где однажды исчезла Мирана. И я понял, что если вы не выйдете, все мои правильные причины окажутся пеплом.

— Дарен…

— Нет. Дайте договорить, пока я ещё не решил, что молчание безопаснее.

Я замолчала.

Он медленно провёл пальцами по краю перчатки, которую так и не надел.

— Сначала вы были проблемой. Потом доказательством против Эйрданов. Потом человеком, который нашёл трещины в моих документах раньше моих советников. Потом женщиной, которая остановила мою печать, потому что сказала правду там, где все привыкли отворачиваться.

— Это звучит как список обвинений.

— Возможно, так мне проще говорить.

— Продолжайте.

Он посмотрел на моё запястье.

— Сегодня, когда вы вошли вниз, я понял: больше не хочу искать причины, по которым вы должны остаться рядом. Я хочу, чтобы вы остались, если сами выберете. И это пугает меня сильнее Совета.

Вот теперь сердце решило окончательно забыть, что сейчас неподходящее время.

— Почему?

— Потому что я всё ещё не знаю, что Вейрхольм хочет от вас. Не знаю, почему вы оказались здесь. Не знаю, где заканчивается ваша воля и начинается старая клятва. Я не имею права желать вас, если это желание может оказаться частью проклятия.

Слова были жестокими.

Не потому, что он хотел ранить.

Потому что боялся солгать.

Я отвернулась к окну.

— А если я сама не знаю, где заканчивается Лиана и начинаюсь я?

Он ничего не сказал.

Я почувствовала, как его внимание стало острее.

Не давящее.

Ждущее.

— Внизу я видела её, — сказала я. — Настоящую Лиану. Не так, как вижу себя в зеркале. И Мирану тоже. Они обе были… не во мне, наверное. Но рядом. Как память, которую нельзя назвать чужой и нельзя назвать полностью своей.

— Вы не обязаны объяснять сейчас.

— Обязана. Не вам. Себе.

Он молчал.

И это помогло.

— Я не Виола. Не Мирана. Не та Лиана, которая молчала в доме Эйрдан. И не совсем та женщина, которой была раньше. Я не знаю, кто из нас имеет больше права на это тело, на это имя, на этот выбор. Но если я сейчас начну бояться каждого решения только потому, что в нём может быть магия, я снова стану чьей-то тенью.

Дарен тихо сказал:

— Вы не тень.

Я повернулась к нему.

— Тогда не смотрите на меня как на способ снять с вас проклятие.

Его лицо стало жёстче.

— Я никогда…

— Не специально. Я знаю. Но вы сами боитесь этого. И я боюсь. Вдруг вся моя смелость, все мои решения, даже это… — я подняла руку с серебряной ветвью, — нужно только для того, чтобы вернуть вашей печати память? Вдруг после этого от меня останется просто имя в архиве рядом с Мираной?

Дарен подошёл ближе.

— Нет.

— Вы не можете знать.

— Не могу. Но могу обещать: я не позволю никому, даже Вейрхольму, использовать вас как плату за мой род.

— Даже если север будет требовать?

— Даже если север будет требовать.

— Даже если это снимет проклятие?

Он замер.

Вот оно.