Не та невеста для проклятого князя - Алекс Скай

И не к руке.

К груди.

Сердце ударило так сильно, что я услышала его в ушах.

Белый огонь произнёс без звука:

Назови кровь.

Я замерла.

Вот она.

Ловушка.

Я могла сказать «Морр». Тело принадлежало Лиане. В её жилах была кровь этого мира, возможно, даже кровь того самого рода, который когда-то дал Мирану. Но я сама? Та, что думала, спорила, выбирала? Я не знала, что стало с моей прежней жизнью. Не знала, почему оказалась здесь. Не знала, где граница между мной и Лианой теперь проходит, и проходит ли вообще.

Если я назову только кровь — совру.

Если назову только себя — потеряю Лиану.

А я не имела права стирать её так же, как её стирали все остальные.

— Кровь Лианы Морр, — сказала я. — Но выбор — мой.

Огонь взметнулся.

Серебряные корни по стенам дрогнули.

Назови род.

— Морр.

Тишина.

Холод.

Потом давление.

Не на плечи. Не на тело. На саму суть.

Словно зал спросил: правда ли?

Я закрыла глаза.

Передо мной вспыхнуло всё сразу: кухня моей прежней жизни, карета, Марта, дорога, Дарен на ступенях, портрет Мираны, круг Совета, рука князя, которую я взяла перед залом. Лиана, которая молчала. Я, которая слишком поздно научилась говорить. Мирана, которая выбрала помнить.

Род — это кровь?

Или род — это то, чью ошибку ты отказываешься повторить?

— Морр, — повторила я. — Не потому, что мне удобно это имя. Не потому, что оно спасает меня перед Советом. А потому что Лиану Морр сделали тенью, Мирану Морр стёрли из правды, а я больше не позволю, чтобы это имя произносили только тогда, когда хотят использовать женщину без защиты.

Огонь стал синим.

Я открыла глаза.

На плите передо мной появилась надпись. Не буквами, которые я видела в книгах. Более древними. Но я поняла смысл.

Кровь помнит форму. Выбор помнит смысл.

По залу прошёл гул.

В центре плиты поднялась тонкая серебряная нить. Она не касалась меня, просто зависла в воздухе, как вопрос.

Что выбираешь?

Вот теперь я по-настоящему испугалась.

Потому что это был не вопрос Совета.

Не «хочешь ли ты быть княгиней?»

Не «имеешь ли ты право стоять рядом с Вейром?»

Не «готова ли ты стать частью клятвы?»

Это было глубже.

Что выбираешь?

Спастись? Остаться? Уйти? Дарена? Себя? Север? Правду? Свободу?

А если выбор одного заберёт другое?

Я вспомнила слова Дарена: «Если Вейрхольм потребует от вас больше, чем вы готовы отдать, не соглашайтесь».

А чего я была готова отдать?

Не жизнь — нет. Я слишком упрямо держалась за неё с первого дня.

Не свободу. За неё всё это и началось.

Не себя.

Никогда больше.

Я посмотрела на серебряную нить.

— Я выбираю не быть заменой, — сказала я. — Ни Виолы. Ни Мираны. Ни той Лианы, которой не дали выбора. Я выбираю помнить за тех, кого заставили молчать. Я выбираю стоять рядом с Дареном не потому, что его печати нужен ключ, не потому, что Совету нужен ответ, а потому что сейчас я сама так решила.

Нить дрогнула.

— Но если эта клятва потребует от меня принадлежать Вейрхольму против моей воли, я откажусь. Если потребует стать способом снять с Дарена его проклятие, я откажусь. Если потребует любить по приказу старой силы, я откажусь.

Синий огонь стал почти белым.

— А если спросит, чего я хочу… — голос дрогнул, но я продолжила: — Я хочу, чтобы право выбора было сильнее крови, страха и чужих договоров.

Тишина.

Потом зал корней заговорил.

Не словами.

Всем камнем сразу.

Серебряные жилы вспыхнули так ярко, что я зажмурилась. Пол под ногами дрогнул. Где-то высоко над залом, в большом зале Совета, наверняка все услышали этот ответ. Пусть услышат. Пусть попробуют назвать его недействительным.

Когда свет стал мягче, я открыла глаза.

На внутренней стороне моего запястья горел тонкий серебряный знак.

Не метка Вейров.

Не тёмная печать.

Ветвь.

Светлая, почти прозрачная. Она не была нанесена на кожу. Скорее светилась под ней, как память, которую нельзя содрать, стереть или спрятать под чужим именем.

Кольцо на пальце раскрылось.

Я не сразу поняла, что это значит. Металл не сломался, не исчез. Просто синяя искра внутри перестала быть запертой точкой и вытянулась тонкой линией к серебряной ветви на запястье.

Мой знак.

Не Виолин.

Не договорный.

Мой.

Белый огонь погас.

Но в последней вспышке я услышала — уже почти человечески:

Память выбрала.

Дверь за спиной открылась сама.

Я не помню, как поднялась по лестнице.

Наверное, шла. Наверное, не упала. Наверное, даже держалась прямо, потому что, когда вышла из арки в большой зал, никто не ахнул от жалости.

Они ахнули от другого.

Серебряная ветвь на моём запястье горела в полумраке, как новый закон.

Дарен стоял первым у круга.

Он не двинулся.

Только посмотрел на знак.

Потом на меня.

И я увидела на его лице то, что раньше не видела ни разу.

Не гнев.

Не контроль.

Не княжескую холодность.

Потрясение.

Печать на его правой руке ответила. Тёмные линии вспыхнули, но не рванули наружу. Наоборот — остановились у запястья, будто наткнулись на невидимую границу. Синяя искра моего кольца стала ярче, серебряная ветвь — теплее, а тёмная печать Дарена впервые за всё время не казалась голодной.

Она слушала.

Не меня.

Память.

Астара Норрен медленно поднялась.

— Обряд завершён.

Мерден вскочил.

— Это невозможно.

Элвин, стоявший рядом с Торном, выглядел так, будто одновременно хочет записать всё происходящее и спрятаться за ближайшую колонну.

— Магия Вейров не ошибается, — сказал Торн.

— Это не магия Вейров! — резко бросил Мерден. — Это что-то другое. Вы сами видите, знак не принадлежит Вейрам.

— Именно, — произнесла Астара.

Все посмотрели на неё.

Леди Норрен не улыбалась. Но в её голосе было то спокойствие, которое хуже победного крика.

— Зал корней признал не кровь Вейра. Он признал право Морр войти в клятву как память. Такого не было со времён Мираны.

— И именно после Мираны началось проклятие! — сказал лорд Лиар.

Дарен шагнул вперёд.

На этот раз никто не отвёл глаз от его печати.

Потому что она не вспыхнула.

Не ударила холодом.

Не заставила факелы гаснуть.

Он просто стоял рядом со мной, тёмная печать на его руке — открытая, мой серебряный знак — открытый, и Вейрхольм молчал.

Не угрожающе.

Согласно.

— Проклятие началось не с Мираны, — сказал Дарен. — Оно началось с тех, кто сделал её исчезновение удобной ложью.

Лорд Лиар побледнел.

Эдвар посмотрел на него слишком резко.

Вот это было интересно.

Он не знал всего.