Не та невеста для проклятого князя - Алекс Скай

перед нами главное: может ли Лиана Морр, девушка без подтверждённого рода, без северного воспитания, без права голоса, стать выбранной невестой князя Вейра? — Она уже названа, — сказал Дарен. — Названа вами, князь. Но не признана домами. Печать на его руке дрогнула. Я поняла, что он сейчас ответит силой слова — так, что зал снова встанет на дыбы. И вдруг шагнула к нему. Не вышла из круга. Просто повернулась. — Дарен. Он посмотрел на меня. В глазах был гнев. Не на меня. За меня. За север. За то, что Мерден делает то, что умеет лучше всего: берёт правду и превращает её в процедуру, где живого человека можно опять разобрать на пункты. Я покачала головой. Едва заметно. Он услышал. Печать потемнела, но не вспыхнула. И вот это увидели все. Я видела, как Мелисса задержала взгляд на нас. Как Астара Норрен сложила руки. Как Рейна Торн смотрит не на кольцо и не на документы, а на то место между мной и Дареном, где приказ не прозвучал, но выбор уже был сделан. Наша помолвка должна была быть защитной формулировкой. В этот миг она впервые выглядела настоящей. И хуже всего — не только для окружающих. Для нас тоже. Мерден заметил это. И, кажется, именно поэтому ударил сильнее. — Если князь Вейр уверен в своём выборе, — сказал он, — пусть старое право подтвердит его. Совет может назначить обряд признания рода. По залу прошёл шум. Сельма у стены побледнела. Элвин уронил перо. Я повернулась к Дарену. Он стоял неподвижно. Слишком неподвижно. — Что это за обряд? — спросила я. Никто не ответил. Как всегда, когда вопрос становился по-настоящему важным. Астара Норрен заговорила первой: — Древний обряд, которым Вейрхольм признаёт или отвергает того, кто требует права войти в клятву дома не по прямой родовой линии. — То есть меня. — Да. — Что нужно сделать? Торн медленно сказал: — Войти в зал корней под крепостью, назвать свой род и дождаться ответа старой печати. — И если печать не признает? Мерден улыбнулся. — Тогда Совет будет считать, что вы не имеете права называться выбранной невестой Вейра. — А если признает? — Тогда, — сказала Астара, — вы получите право стоять рядом с князем перед Советом как невеста, признанная не только его словом, но и Вейрхольмом. — Есть побочные неприятности? — спросила я. Элвин прикрыл глаза. Дарен ответил сам: — Обряд не проводили больше ста лет. — После Мираны? — Да. — Почему? Он посмотрел на меня. — Потому что последняя девушка, вошедшая в зал корней перед свадьбой с Вейром, исчезла до рассвета. Вот теперь зал стал совсем тихим. Я услышала собственное дыхание. И как кольцо на пальце становится горячее. Не больно. Настойчиво. Словно Вейрхольм не просто слушал. Ждал. Мерден мягко произнёс: — Совет требует обряда признания рода. Если Лиана Морр действительно не случайность старой дороги, ей нечего бояться. Я посмотрела на Дарена. Он едва заметно покачал головой. Нет. В его глазах было всё: приказ, просьба, страх, злость, обещание найти другой путь. И то самое чувство, которое мы оба ещё не называли, потому что назвать — значило сделать его уязвимым. Но я уже стояла в круге. Перед домами, которые ждали, что я отступлю. Перед Эдваром, который хотел вернуть меня ошибкой. Перед Мерденом, который слишком хорошо знал, куда ударить. Перед Вейрхольмом, который однажды уже потерял девушку с моим лицом. Я подняла руку с кольцом. Синий свет пробежал по серебряному кругу у моих ног. — Хорошо, — сказала я. — Я войду в зал корней. Дарен шагнул вперёд. — Лиана. Я повернулась к нему. И впервые при всём Совете позволила себе смотреть не на князя, а на мужчину, который боялся за меня сильнее, чем был готов признать. — Вы сами сказали, — произнесла я тихо, но зал услышал, — за моё право уйти придётся бороться не только с людьми. Значит, начнём с тех, кто прячется глубже. Вейрхольм загудел. Серебряный круг вспыхнул под моими ногами. А где-то далеко под крепостью, в камне, что-то древнее ответило на моё имя.

Обряд, который выбирает сердце

Вейрхольм ответил на моё имя.

Не голосом. Не словом. Не человеческим согласием, которое можно оспорить, переписать или назвать недействительным за столом Совета.

Крепость загудела снизу.

Глубоко.

Так, будто под каменными плитами большого зала лежало не основание горы, а огромное древнее сердце, которое очень долго молчало, а теперь вдруг вспомнило, как биться.

Серебряный круг у моих ног вспыхнул синим светом.

Я стояла в этом круге одна, перед северными домами, перед Эдваром, перед Мерденом, перед Дареном — и впервые за всё время в Вейрхольме поняла, как выглядит тишина, когда боятся не человека.

Боятся ответа.

— Круг принял согласие, — произнесла леди Астара Норрен.

Она сказала это ровно, но пальцы её на столе Совета лежали слишком неподвижно. Леди Норрен не была женщиной, которую легко впечатлить. Именно поэтому её неподвижность говорила громче испуга.

Мерден медленно поднялся.

На его лице всё ещё держалась улыбка, но теперь она была тонкой, натянутой, почти прозрачной. Так натягивают дорогую ткань на трещину в стене, надеясь, что гости будут достаточно вежливы, чтобы не смотреть.

— Совет просил обряда, — сказал он. — Не театрального свечения.

Дарен даже не повернул головы.

— Вы хотели старое право. Оно услышало.

— Старое право ещё ничего не признало, мой князь. Пока оно только открыло дверь.

Я посмотрела на Дарена.

Он стоял у края круга. Не врывался, не отменял, не спорил за меня. Только смотрел — и в этом взгляде было столько удержанного, что мне захотелось сделать шаг к нему.

Нельзя.

Сейчас каждый шаг был не просто движением. Сейчас каждый шаг становился аргументом.

— Когда? — спросила я.

Мой голос прозвучал спокойнее, чем я чувствовала.

Очень полезное свойство нового тела: иногда оно умело держаться, даже когда внутри всё уже собирало вещи и пыталось сбежать через ближайшую стену.

Астара посмотрела на Торна.

Советник поднялся, взял тонкий жезл с серебряным наконечником и подошёл к кругу. Его лицо оставалось строгим, но в глазах я заметила то, чего не видела раньше: тревогу не за порядок. За меня.

— Обряд проводят до ухода огня Совета, — сказал он. — Если круг ответил сейчас, откладывать нельзя.

— Почему? — спросила я.

— Потому что Вейрхольм уже позвал зал корней.

— А если я передумаю?

Слова вырвались сами.

Не потому, что я действительно собиралась передумать. Просто мне вдруг понадобилось проверить: осталось ли у меня хоть какое-то право на «нет».

Мерден улыбнулся.

— Тогда Совет сочтёт это отказом от притязаний.

— Я не притязала.