Не та невеста для проклятого князя - Алекс Скай

— А если я не пойму?

— Поймёте.

— Вы слишком уверены.

— Нет. Просто мне нужно, чтобы вы поверили хотя бы во что-то перед входом.

Внутри сжалось.

— Во что?

Он ответил не сразу.

И я вдруг поняла: сейчас он скажет что-то важное.

Не официальное. Не полезное для Совета. Не про законы, печати, угрозы и старые клятвы.

Про нас.

— Вы не ключ, — сказал он. — Не замена Мираны. Не способ спасти мой род. Не доказательство против Эйрданов. Не щит перед Советом.

Я сглотнула.

— А кто?

Он смотрел на меня.

Слишком долго.

— Женщина, которую я не хочу потерять.

Кажется, где-то в зале кто-то резко вдохнул.

Может быть, я.

Дарен сразу отвёл взгляд, будто сказанное стало опаснее открытой печати.

— И именно поэтому я не имею права просить вас остаться.

Слова ударили не туда, куда я ожидала.

Не в гордость.

В пустое место внутри, где всё это время жило знание: если однажды у меня появится возможность уйти, я должна выбрать себя. Должна. Иначе чем я буду отличаться от Лианы, которую посадили в карету, от Мираны, которую стёрли, от Виолы, которую использовали, даже если она сама когда-то привыкла использовать других?

Но если выбрать себя — значит ли это уйти от Дарена?

И если остаться — будет ли это моим выбором или ответом старой печати?

— Я вернусь, — сказала я.

— Не обещайте того, чем не можете управлять.

— Тогда я постараюсь вернуться.

— Это хуже.

— Зато честнее.

Он почти улыбнулся.

Почти.

И в этом почти было больше тепла, чем в красивом признании любого южного лорда.

Торн тихо произнёс:

— Пора.

Светящаяся линия у моих ног вытянулась к арке. Каменная стена там разошлась без шума, открывая узкую лестницу вниз. Из глубины поднялся воздух — не холодный и не тёплый, а какой-то древний, сухой, пахнущий камнем, снегом и потускневшим серебром.

Я сделала первый шаг.

Потом второй.

За спиной остался большой зал, Совет, люди, Дарен.

На третьем шаге я не выдержала и обернулась.

Он стоял у круга.

Один среди всех.

Правая рука с тёмной печатью была раскрыта, но левая — та, которой он держал меня перед Советом, — сжата в кулак.

Я запомнила это.

Потому что внизу могло не остаться ничего, кроме памяти.

Лестница уходила глубже, чем казалось сверху.

Каждая ступень была широкой, стёртой посередине, будто по ней когда-то ходили часто. Свет шёл не от факелов. Он поднимался из серебряных нитей в камне, тусклых и неровных. Когда я проходила, нити вспыхивали, потом гасли за спиной. Очень удобно. Невозможно заблудиться назад, если дорога сама решит, где тебе быть.

— Обожаю гостеприимные дома, — прошептала я.

Голос вернулся ко мне глухим эхом.

Не насмешливым.

Чужим.

Внизу открылся зал.

И я поняла, почему его называли залом корней.

Под Вейрхольмом не было обычного подземелья. Было пространство, где камень рос. Иначе не сказать. Чёрные своды уходили вверх, в них вплетались серебряные жилы, похожие на корни огромного дерева, которое существовало наоборот: не над землёй, а внутри горы. Они спускались по стенам, переплетались по полу, сходились в центре зала у круглой плиты.

На плите не было герба Вейров.

Там не было башни, полумесяца, лучей.

Там был знак, похожий на раскрытую ладонь.

И под ним — тонкая ветвь.

Морр.

Я не знала, откуда поняла.

Просто поняла.

В центре плиты стояла низкая чаша с белым огнём. Он горел без дыма, без треска, без тепла. Вокруг плиты по камню были выбиты имена. Одни яркие, как недавно открытые. Другие почти стёртые. Некоторые перечёркнуты глубокими линиями.

Я сделала шаг ближе.

Кольцо на пальце стало горячим, но не больным. Настойчивым.

Будто говорило: да.

Или: поздно.

За спиной каменная дверь закрылась.

Я осталась одна.

— Лиана Морр, — произнесла я, потому что тишина требовала имени.

Зал ответил не сразу.

Сначала серебряные корни под полом вспыхнули по одному. Потом белый огонь в чаше вытянулся вверх, тонким, почти прозрачным языком. В нём на мгновение проступило лицо.

Моё.

Нет.

Не моё.

Мираны.

Я вдохнула резко, но не отступила.

Лицо в огне смотрело спокойно. Слишком спокойно для женщины, которую история назвала исчезнувшей, а род Вейров — началом проклятия.

— Мирана? — прошептала я.

Огонь дрогнул.

Ответ пришёл не словом.

Образом.

Комната. Северная. Тёмная. Молодая женщина с моим лицом стоит у окна, сжимая серебряную брачную ленту. За дверью мужские голоса. Один — злой. Второй — умоляющий. Третий — очень спокойный. Самый страшный.

«Если она войдёт в клятву, меч больше не будет нашим».

«Эйдан выбрал её».

«Эйдан молод. Князья проходят. Дома остаются».

Мирана прижимает ладонь к груди, где под платьем светится тонкий знак ветви.

Потом другой образ.

Зал корней.

Этот же.

Мирана стоит в центре. Вокруг — люди Совета, но лица расплываются. Старый Вейрхольм гудит. Князь Эйдан протягивает к ней руку, но не может войти в круг.

И Мирана говорит:

«Я выбираю помнить».

Вспышка.

Крик.

Тьма.

Я пошатнулась.

— Нет, — выдохнула я. — Покажи до конца.

Огонь заметался.

На стенах вспыхнули имена. Вейр. Морр. Норрен. Хольд. Лиар.

Дом Лиар был там.

Сто двадцать три года назад.

Конечно.

Южный цветок на красном поле не появился из ниоткуда. Он уже стоял рядом, когда память вырезали из клятвы.

Но кто? Как? Почему именно сейчас?

Зал не отвечал как человек. Он давал куски. Обрывки. Смысл, который нужно было собрать самой, как документы в библиотеке. Только здесь вместо цифр были чужие клятвы, страх и древняя вина.

Белый огонь снова вытянулся.

На этот раз в нём появилась не Мирана.

Лиана.

Настоящая Лиана Морр.

Я узнала её не по лицу — лицо было моим теперь. По взгляду. Тише. Осторожнее. Привычнее к тени.

Она сидела у окна в доме Эйрдан и писала что-то под диктовку Виолы. Виола смеялась. Лиана молчала. Потом тем же вечером Лиана стояла в коридоре и слышала голоса за дверью.

«Если Виола не поедет, посадим Морр».

«Она не выдержит».

«Ей и не нужно. До Вейрхольма доедет тело с кольцом. Дальше север сам решит, как избавиться от ошибки».

Тело.

Вот что они видели.

Не девушку. Не человека. Тело с кольцом.

Я сжала кулаки.

— Достаточно.

Зал вспыхнул.

Нет, не достаточно.

Он требовал большего.

Пол под ногами стал прозрачным — не буквально, но я увидела под ним три линии. Три корня. Один чёрный, один серебряный, один синий.

Чёрный потянулся к правой стене, где горели имена Вейров.

Серебряный — к тем почти стёртым именам, где я разобрала: Морр.

Синий —