Не та невеста для проклятого князя - Алекс Скай

— Я услышал.

— Тогда почему отвечаете так, будто я попросила подарить мне метель в коробке?

Он положил письмо на стол и повернулся ко мне.

— Потому что Серый Дол может быть ловушкой. Чёрный мост — точно ловушка. Это письмо могли дать нам именно для того, чтобы выманить меня из Вейрхольма после обряда.

— Или чтобы мы сидели здесь и спорили, пока Виолу поведут туда, куда им нужно.

— Поэтому поедут мои люди.

— А вы?

— Останусь.

Он сказал это так, будто решение уже принято. Будто в нём нет ни злости, ни желания самому вырвать правду у тех, кто посмел тронуть его дом. Будто он не Дарен Вейр, а холодная часть крепости, умеющая считать угрозы быстрее сердца.

Я ему почти поверила.

Почти.

— Вы не останетесь, — сказала я. — Вы сейчас думаете, как обойти собственный приказ, чтобы Ровен потом не успел вас остановить.

— Вы слишком быстро начали понимать мои дурные привычки.

— Я живу в замке, где все опасные решения маскируются под порядок. Учусь.

Он подошёл ближе.

— Если я выйду из крепости, Мерден получит то, что хочет. Совет ещё здесь. Дома ещё не решили, кого поддерживать. Вейрхольм признал вас, но не снял с нас угрозу. Если в этот момент я сорвусь за Виолой, они скажут, что проклятая печать ведёт меня, а не я её.

— А если вы не поедете?

— Тогда они попытаются привести Виолу сюда.

Я замолчала.

Дарен кивнул, будто я сама закончила его мысль.

— Живую невесту можно бросить в круг Совета. Можно заставить её назвать вас воровкой. Можно потребовать моего отказа от вас в пользу первоначального договора. И если я отвечу силой…

— Они докажут, что проклятый князь опасен.

Он ничего не сказал.

Но печать на его руке потемнела.

Я увидела, как тёмные линии дрогнули у запястья, будто услышали обвинение раньше, чем оно прозвучало в чужих устах. Серебряная ветвь на моей коже отозвалась тонким теплом. Не болью. Предупреждением.

Я шагнула к Дарену и осторожно накрыла его правую руку своей.

Он напрягся.

Не от моего прикосновения.

От того, что я коснулась печати.

— Лиана.

— Я знаю.

— Нет. Не знаете.

— Знаю достаточно, чтобы понимать: сейчас вам нельзя позволять ей отвечать вместо вас.

Его пальцы дёрнулись под моей ладонью, но он не отнял руку.

Тёмная печать и серебряная ветвь не слились. Между ними снова возникла та странная граница, которую я уже чувствовала раньше. Меч и память. Сила и смысл. Гнев и выбор.

Дарен смотрел на наши руки.

— Вы слишком легко касаетесь того, чего боятся даже мои люди.

— Я тоже боюсь.

— Но касаетесь.

— Боюсь — не значит отворачиваюсь.

Он поднял глаза.

И в этот миг между нами снова оказалось то почти-признание из галереи. Непроизнесённое, незаконченное, опасно живое. Я уже знала, что он не хочет меня терять. Он уже знал, что я слышала это не как политическую фразу. Но между знанием и разрешением оставалась целая пропасть старых клятв, чужих лиц и вопроса: а вдруг всё, что происходит между нами, нужно не нам, а проклятию?

— Если Виолу приведут, — сказала я, — вы позволите говорить мне.

— Нет.

— Опять?

— Вы не понимаете, что она может сказать.

— Она скажет то, что ей велят.

— И это ударит по вам.

— Пусть.

— Лиана.

— Я уже была самозванкой, воровкой имени, беглой компаньонкой, ошибкой дороги и причиной войны домов. Мне кажется, список можно расширить без особого ущерба для репутации.

— Вы шутите, когда страшно.

— Да.

— Не помогает.

— Мне — иногда.

Он сжал пальцы.

Теперь уже он держал мою руку, а не я его.

— Если Виола обвинит вас при Совете, многие поверят ей просто потому, что она родилась выше.

— Значит, придётся сделать так, чтобы они увидели не титул, а страх.

— Страх не всегда видят.

— Тогда я заставлю их смотреть.

Он долго молчал.

Потом тихо произнёс:

— Вы просите меня сдержаться, если вас будут унижать.

— Да.

— Это жестоко.

— Знаю.

— Ко мне.

Я подняла взгляд.

Вот опять.

Он говорил честно там, где проще было спрятаться за власть. И каждый раз эта честность оказывалась опаснее приказа.

— Дарен, — сказала я. — Если вы сорвётесь ради меня, они победят. Если я сорвусь из-за неё, они тоже победят. Значит, нам обоим придётся сделать то, что мы хуже всего умеем.

— Ждать?

— Думать, пока хочется ударить.

Он почти усмехнулся.

— Вам это тоже трудно?

— Я просто выгляжу рассудительной. Внутри я уже трижды перевернула стол.

— Только трижды?

— Я скромная.

В дверь постучали резко, почти без паузы.

Ровен вошёл с лицом, по которому я всё поняла раньше слов.

— Князь. У северных ворот карета под знаком Эйрданов. С ними люди Лиар. И…

Он посмотрел на меня.

— Говори, — сказал Дарен.

— Они привезли леди Виолу.

Воздух исчез.

Не стало ни стен, ни огня, ни стола с письмом. Только одно имя, которое с первого дня висело надо мной как чужая судьба.

Виола.

Дарен отпустил мою руку.

— Живую?

— Да.

— В каком состоянии?

Ровен ответил не сразу.

И этого хватило.

— Стоит на ногах, говорит сама, но она не одна. С ней лорд Лиар, двое его людей и южный сопровождающий. Эдвар уже требует пустить сестру в зал Совета.

Я закрыла глаза.

Конечно.

Идеальная сцена.

Привести настоящую невесту не тайно, не ночью, не в кабинет, где можно спросить без зрителей, а прямо к Совету. Чтобы каждое слово стало клинком. Чтобы Дарену пришлось выбирать при всех. Чтобы меня поставили рядом с девушкой, чьё место я якобы украла.

— Мерден? — спросил Дарен.

— Нашёлся у малого зала. Утверждает, что ничего не знает и только что сам услышал шум у ворот.

— Как неожиданно, — сказала я.

Ровен кивнул.

— Примерно так я и подумал, только хуже.

Дарен уже шёл к двери.

Я пошла за ним.

Он остановился.

— Нет.

— Дарен.

— Вы останетесь здесь.

— Это даже не обсуждается.

— Обсуждается всё, что касается вашей безопасности.

— А моя честь, моё имя и право не быть названной преступницей перед Советом к безопасности не относятся?

— Я защищу.

— Нет.

Он застыл.

Я подошла ближе, стараясь не дрожать. Получалось средне.

— Вы не можете защищать меня от каждой сцены, в которой мне больно. Так я снова стану женщиной, за которую все решают, кому её поставить рядом и каким именем назвать.

— Виола может быть не в себе от страха.

— Тем более.

— Она может ненавидеть вас.

— И, возможно, имеет на это право.

— Вы не виноваты.

— Она может этого не знать.

Он смотрел на меня с тем самым выражением, от которого у более разумной