Не та невеста для проклятого князя - Алекс Скай

поставил перед фактом, как тогда, в первый день. Он спросил взглядом. И я кивнула. Моя вина. Мой выбор. Моя новая опасность. — Почему? — спросила я. — Потому что Эдвар приехал забрать не свидетельницу и не компаньонку. Он приехал забрать ошибку, которую можно наказать так, чтобы она больше не заговорила. — А выбранную невесту нельзя? — Выбранную невесту можно только оспорить перед Советом. — Значит, вы выиграли время. — Да. — И начали войну между родами. Дарен не стал смягчать. — Возможно. Я посмотрела на дверь, за которой увели Эдвара. Ещё несколько дней назад я была женщиной, которая проснулась в чужом теле и хотела только одного: не умереть из-за чужого брака. Потом я стала подменой. Потом временной невестой. Потом свидетельницей заговора. Потом отражением Мираны Морр. А теперь — выбранной невестой проклятого князя. Смешно. Если бы кто-то рассказал мне такую историю в моём прежнем мире, я сказала бы, что автор перегнул с драмой. Но жизнь, как выяснилось, не знала меры. Вейрхольм тихо загудел под ногами. Не угрожающе. Скорее торжественно. И от этого стало страшнее. Потому что крепость признала сказанное. А значит, слова Дарена были уже не просто политической защитой. Они стали частью старой клятвы. Я подняла глаза на него. — Дарен. — Да? — Скажите честно. После сегодняшнего я всё ещё могу уйти после Совета? Он молчал слишком долго. И я поняла ответ раньше, чем он произнёс его. — Если Совет признает вас выбранной невестой по старому праву, — сказал он, — уйти будет сложнее. — Насколько? — Настолько, что за ваше право уйти придётся бороться не только с людьми. Кольцо на пальце стало тёплым. Я посмотрела на него, потом на закрытые двери, потом на тёмные знаки, едва видимые у запястья Дарена. Теперь я была не просто временной фигурой в сделке. Я стала причиной войны между домами. И, возможно, ключом к проклятию, которое уже однажды поглотило девушку с моим лицом.

Совет северных домов

— Настолько, что за ваше право уйти придётся бороться не только с людьми. Дарен сказал это тихо, но именно тихие слова в Вейрхольме чаще всего ломали пол под ногами. Я смотрела на него и пыталась понять, что должна почувствовать первой: злость, страх или странное, почти обидное доверие. Потому что он не приукрасил. Не сказал, что всё будет просто. Не пообещал вывести меня из огня красивым жестом. Он просто поставил правду между нами — холодную, тяжёлую, неуютную. И оставил мне право смотреть на неё самой. — Прекрасно, — сказала я. — То есть утром я была подменной невестой, днём — угрозой для южного дома, вечером — выбранной невестой князя, а к ночи уже спорю не только с людьми, но и с чем-то древним, упрямым и, судя по всему, крайне привязанным к вашему роду. — Вы достаточно точно описали положение. — Я надеялась, вы возразите. — Было бы нечестно. — Вы стали подозрительно любить честность. Дарен посмотрел на моё кольцо. — С тех пор как она начала светиться у вас на руке, честность стала менее добровольной. Я хотела ответить, но дверь большого зала снова открылась. Вошёл Ровен. Он двигался быстро, но без суеты; только по тому, как легла его ладонь на рукоять меча, я поняла, что спокойствие у нас сегодня закончилось ещё раньше, чем ужин. — Эдвар требует отправить вестника к дому Эйрдан, — сказал он. — Отказать, — ответил Дарен. — Уже отказал. — Тогда зачем пришёл? Ровен перевёл взгляд на меня. — Потому что он сказал, что если к рассвету не получит права покинуть Вейрхольм, Совет услышит, что князь Вейр держит южных гостей силой и прячет самозванку за старой клятвой. — Очаровательно, — сказала я. — Он быстро работает. — Эдвар редко приезжает без готового обвинения, — произнёс Дарен. — А Мерден? — спросила я. Дарен чуть сузил глаза. — Что с ним? — Он слышал всё в зале. Он знает, что Эдвар будет давить на Совет. И он знает про мои заметки в реестрах. Ровен кивнул. — Мерден ушёл к своим людям сразу после совещания. — Его остановили? — Нет. Он в своём праве. — Конечно, — сказала я. — В этом доме самые опасные люди всегда в своём праве. Дарен повернулся ко мне. — Вы устали. — Это правда или приказ отправиться в покои? — И то и другое. — Я уже заметила, что у вас многие фразы выполняют двойную работу. — Лиана. Он произнёс моё имя так, что спор застрял у меня в горле. Не потому, что голос стал жёстче. Наоборот. Тише. За сегодняшний день я видела, как он сдерживает проклятую силу, как признаёт ошибку, как позволяет мне говорить при Эдваре, как выбирает опасную формулировку «моя выбранная невеста» не вместо меня, а после моего согласия. И теперь в его взгляде было не раздражение, а предел. Не мой. Его. Он держался с первого дня моего появления в Вейрхольме так, будто каждая новая беда — всего лишь ещё один камень в стене. Но стены тоже трескаются. Просто делают это молча. — Хорошо, — сказала я. — В покои. Но утром мне нужен Элвин, реестры и всё, что есть по обрядам признания рода. Дарен замер. Ровен тоже. Я устало посмотрела на них обоих. — Вы правда думали, что я не спрошу? — Совет ещё не потребовал обряда, — сказал Дарен. — Пока. Но Эдвар будет давить на происхождение. Мерден — на законность. Хольды, если я правильно помню, уже считают меня слишком удобной причиной оспорить ваш выбор. А если старая клятва признала слово «выбранная», кто-нибудь обязательно потребует доказать, что невеста имеет право не просто стоять рядом с князем, а стать частью дома. Ровен медленно выдохнул. — Я начинаю понимать, почему Вейрхольм на неё реагирует. — Потому что я раздражаю всех одинаково? — Потому что вы видите ловушку раньше, чем её успевают красиво назвать. Дарен смотрел на меня молча. — Что? — спросила я. — Вы защищаете себя или север? Я хотела ответить быстро. Разумеется, себя. Я ведь не родилась здесь. Не выбирала Чёрный перевал, Вейрхольм, старые клятвы, родовые споры и проклятого князя с глазами цвета зимнего камня. Я хотела выжить. Вернуть себе право решать. Понять, кто я теперь — Лиана, не Лиана, отражение Мираны или случайная женщина, которую чужая магия вплела в чужую историю. Но ответ не вышел. Потому что где-то между первой трещиной на дороге и сегодняшним залом я уже перестала видеть север только как декорацию к своей беде. Я видела Миру, которую наказали за лишние слова. Видела Сельму, уставшую знать правду и ждать, когда мужчины закончат называть её опасной. Видела Ровена, который служил Дарену не из