Не та невеста для проклятого князя - Алекс Скай

Та, кто помнит, ради кого клятва дана. У меня пересохло во рту. Я вспомнила Гарта на коленях. Тени у его ног. Дарена, который почти ушёл в силу печати. И свою руку в его левой руке. Кольцо, которое не дало тьме и синему свету слиться, а заставило их остановиться друг напротив друга. — Мирана должна была стать памятью, — сказала я. Элвин кивнул. — Если верить старым текстам. — Но исчезла. — И меч остался без второй стороны, — закончил Дарен. Теперь я поняла, почему он не хотел вести меня в архив. Потому что это уже не было просто совпадением лица. Если Вейрхольм признал во мне отражение Мираны, если кольцо отвечало на печать Дарена, если дорога приняла меня не по крови, а по правде, значит, кто-то мог хотеть не только подставить князя. Кто-то мог хотеть вернуть в клятву недостающую часть. Или снова уничтожить её. — В записях сказано, что с ней стало? — спросила я. Элвин развернул третью тетрадь. Листы были хрупкие, потемневшие по краям. Почерк отличался от официальных договоров: быстрый, нервный, местами почти сорванный. — Дневник Эйдана Вейра, — сказал Элвин. Дарен напрягся. — Он считался утраченным. — Видимо, его переложили в ящик Морров после закрытия дела. Иногда архив прячет лучше людей. — Или кто-то хотел, чтобы его нашли сейчас, — сказала я. Никто не возразил. Элвин осторожно прочитал первую страницу, затем вторую. Потом остановился. — Что? — спросила я. Он поднял глаза на Дарена. — Здесь говорится, что Мирана боялась не свадьбы. Она боялась Совета. Дарен взял тетрадь сам. Я видела, как его взгляд бежит по строкам. Видела, как темнеет лицо. Печать на его руке проступила резче. — Что там? — спросила я. Он протянул тетрадь мне. Я осторожно взяла. Тело Лианы знало буквы, но старый почерк давался труднее. Всё же я прочла. «Мирана сказала: если я выберу её, Совет не простит не мне, а ей. Они боятся не крови Морр. Они боятся того, что дорога слышит её лучше, чем меня». Ниже: «Сегодня она просила отложить обряд. Не из страха передо мной. Из страха, что в ночь перед свадьбой придут те, кто уже однажды вырезал память из клятвы». Я подняла глаза. — Вырезал память? Дарен смотрел на тетрадь так, будто старые слова ударили именно туда, где его собственная печать давно жила без ответа. — Значит, проклятие началось не потому, что Мирана исчезла, — сказал он. — Проклятие началось раньше. С её исчезновением оно просто стало видимым. — Кто-то убрал вторую сторону клятвы, — сказала я. — А потом сделал так, чтобы Вейры поколениями считали это своей виной. Сельма тихо произнесла: — И чтобы все боялись только меча. — Потому что без памяти меч становится удобным чудовищем, — добавила я. Дарен посмотрел на меня. В его взгляде было что-то такое, от чего я на секунду забыла про архив, пыль, древние записи и даже собственный страх. Не нежность. Не признание. Рано для таких слов. Но доверие. Маленькое, острое, опасное. Он позволил мне увидеть мысль раньше, чем сказал её вслух. — Если кто-то сейчас повторяет старую схему, — произнёс он, — вы в большей опасности, чем мы думали. — Уже даже не удивляет. — Лиана. — Я знаю. Не шутить. — Я хотел сказать другое. — Что? Он подошёл ближе. Не слишком. Но в архиве, среди старых клятв, даже этот шаг прозвучал почти как обещание. — Вы не обязаны нести то, что начали до вашего рождения. Я усмехнулась, но получилось слабо. — Дарен, я проснулась в чужом теле, в карете вместо чужой невесты, с кольцом, которое разговаривает светом, и лицом женщины, из-за которой ваш род носит тёмную печать. Мне кажется, вселенная уже решила за меня иначе. — Тогда мы заставим её передумать. Я посмотрела на него. — Это была поддержка? — Попытка. — Не идеально. — Но лучше, чем раньше? — Лучше, — признала я. И вот это почему-то оказалось опаснее всех древних свитков. Потому что с Дареном становилось легче дышать именно тогда, когда логика требовала держаться дальше. Ровен, до этого молчавший у двери, резко поднял голову. — Князь. Дарен обернулся. — Что? — Слышите? Я прислушалась. Сначала ничего. Потом — далёкий звук в глубине крепости. Не гул Вейрхольма. Не ветер. Металл по металлу. Голоса. Быстрые шаги. Сельма побледнела. — Ворота. Ровен уже открыл дверь. По коридору к нам спешил стражник. Он остановился на пороге, поклонился, но дыхание у него сбилось. — Князь. В замок прибыл лорд Эдвар Эйрдан. С отрядом. Требует немедленной встречи. Имя ударило по комнате, как камень по льду. — Эдвар? — спросила я. Дарен посмотрел на меня. — Старший брат Виолы. — Конечно, — сказала я. — Нам же не хватало семейного утра. — Он прибыл раньше, чем мог получить официальный ответ, — сказал Ровен. — Значит, выехал до того, как письмо дошло бы до Эйрданов, — ответил Дарен. — Значит, знал заранее, что нужно ехать, — сказала я. Дарен уже направился к выходу. — Сельма, портрет убрать. Элвин, дневник и документы Морров — в мой кабинет. Ровен, людей к главным воротам. Лиана — в восточные покои. — Нет. Он остановился. Даже не обернулся сразу. Просто остановился, и воздух в архиве снова стал холоднее. — Лиана. — Он приехал из-за меня. — Именно поэтому вы не выйдете к нему. — Он обвинит меня, потребует вернуть, назовёт самозванкой и, вероятно, скажет, что всё это мой обман. Если я спрячусь, он получит удобный образ виноватой девушки. — Если вы выйдете, он получит цель. — У него она уже есть. Дарен повернулся. — Вы не понимаете Эдвара Эйрдана. — А вы? — Да. В одном слове было столько неприязни, что я даже замолчала на мгновение. — Он опасен? — Он умнее Виолы, холоднее Грегора и достаточно горд, чтобы считать человека без рода не человеком, а ошибкой, которую можно исправить приказом. — Тогда мне тем более нужно быть там. — Чтобы он увидел, что ошибка умеет говорить? — Чтобы все увидели. Ровен тихо сказал: — Князь, если лорд Эйрдан приехал с отрядом и требованием, он ждёт отказа. Публичного. Возможно, даже рассчитывает на него. — Он получит отказ, — сказал Дарен. — Тогда пусть увидит, кому именно вы отказываете, — сказала я. — Не тени Виолы. Не беглой компаньонке в чужом платье. Мне. Дарен смотрел на меня. Я видела борьбу. И это тоже было новым. Раньше он решал быстрее. Приказывал, закрывал, отрезал путь и считал это защитой. Теперь он сдерживал первый порыв. Не потому, что стал слабее. Потому что начал слышать. — Вы будете молчать, если я скажу, — произнёс он. — Я постараюсь. — Нет. Вы пообещаете. Я вздохнула. — Обещаю молчать, если моё молчание не сделает меня виноватой. — Это не обещание. — Это максимум реализма. Дарен посмотрел на Ровена. — Усиль