Не та невеста для проклятого князя - Алекс Скай

нашёл в её комнате только разорванную брачную ленту и след старой печати на камне. После этого на его руке появилась первая тёмная линия. Я невольно посмотрела на руку Дарена. Он не спрятал её. И почему-то от этого стало больнее. — То есть проклятие началось не с брака, — сказала я медленно. — А с исчезновения невесты перед браком. — Так написано в книгах, — ответил Дарен. — А что говорят не книги? Ровен тихо выдохнул. Сельма опустила глаза. Дарен подошёл к портрету и остановился рядом со мной. Теперь мы оба смотрели на Мирану. — Что её предали, — сказал он. — И что Вейрхольм никогда не простил этого предательства. Я сглотнула. — Кто предал? — В этом и вопрос. — В книгах не написано? — В книгах написано то, что разрешили оставить. Вот эта фраза мне очень не понравилась. — Значит, архив. Дарен повернулся ко мне. — Нет. — Даже не начинайте. — Лиана. — Дарен, у нас есть портрет женщины с моим лицом, записи в книжке Лианы, где сказано, что «отражение важнее имени», заговор с подменой Виолы и проклятие, которое усиливается, когда вокруг вас лгут. Если после этого вы скажете мне сидеть в покоях, я начну сомневаться не в вашей осторожности, а в вашем здравом смысле. Ровен прикрыл рот ладонью. Сельма посмотрела в сторону окна. Дарен медленно вдохнул. — Вы понимаете, что архивы старого крыла закрыты не просто так? — Уже предвкушаю объяснение. — Там хранятся договоры, которые не любят, когда их читают чужие. — Прекрасно. Ещё и книги с характером. — Не книги. Клятвы, закреплённые в текстах. — А если я прочитаю не то? — Вейрхольм ответит. — Он и так отвечает на всё, что связано со мной. — Именно поэтому я не хочу вести вас туда. Я повернулась к нему. — А я не хочу выяснить в день Совета, что меня можно обвинить в древней вине только потому, что я похожа на женщину, исчезнувшую сто двадцать три года назад. Он не ответил. И это было почти согласием. В старый архив мы пошли впятером: я, Дарен, Сельма, Ровен и мастер Элвин, которого нашли в библиотеке с таким видом, будто бедный человек всю жизнь боялся именно этого вечера. — Северная галерея ночью, старый архив, портрет Мираны Морр и девушка с её лицом, — пробормотал он, когда Сельма передала ему короткое распоряжение Дарена. — Чудесно. Вейрхольм явно решил проверить, кто из нас достоин седых волос. — У вас пока их почти нет, — заметила я. — После этой ночи появятся. — Утешает, что у Вейрхольма есть влияние даже на стиль. Элвин посмотрел на меня с укоризной. — Лиана Морр, вы недооцениваете опасность старых книг. — Я только начинаю. — Это и пугает. Старое крыло находилось за северной галереей, туда вёл проход, закрытый низкой железной дверью без ручки. Сельма достала три ключа, но не использовала ни один. Дарен снял перчатку и приложил правую ладонь к тёмному знаку на металле. Печать на его руке вспыхнула. Дверь ответила не звуком, а движением воздуха. Будто кто-то за ней очень давно ждал и наконец отошёл в сторону. — Дальше не трогать ничего без разрешения, — сказал Дарен. — Мне кажется, вы говорите это не только мне. — В основном вам. — Приятно быть центром доверия. — Не доверия. Внимания. — Тоже неплохо. Он посмотрел на меня, и уголок его губ едва заметно дрогнул. Этого почти не было. Но я увидела. И глупое сердце, которому никто не выдавал разрешения на романтические реакции, всё равно заметило раньше разума. Архив пах холодным камнем, пылью и временем. Не затхлостью. Скорее строгой, сухой памятью. Узкие шкафы стояли вдоль стен, на каждом — металлические таблички с именами родов, годов и договоров. В глубине находился круглый стол с вырезанным знаком Вейров: башня, полумесяц, три луча. Над столом висел светильник с белым огнём, который зажёгся сам, когда мы вошли. Я уже перестала удивляться самостоятельным предметам. Это тревожило. — Морр, — сказал Дарен. Элвин провёл пальцами по табличкам. — Южные ветви или северные? — Старые северные. — Тогда сюда. Он достал узкий ящик. На крышке была тонкая серебряная нить, похожая на высохшую жилку. — Клятвенный ящик, — пояснил Элвин. — Открывается только при свидетеле рода Вейр и хранителе. — И при девушке с чужим лицом? — уточнила я. Элвин страдальчески посмотрел на меня. — При вас, видимо, всё открывается, даже если не должно. Дарен приложил пальцы к серебряной нити. Элвин произнёс короткую фразу на языке, который тело Лианы не знало. Я поняла только одно слово: «помнить». Ящик щёлкнул. Внутри лежали не книги, а свитки, тонкие тетради, куски пергамента и маленькая деревянная дощечка с вырезанной буквой «М». Морр. Мирана. Или я. Кольцо снова стало тёплым. Дарен заметил. — Болит? Я нахмурилась. — Нет. Просто греется. — Если станет сильнее, скажите. — Вы сейчас заботитесь или собираете сведения? — И то и другое. — Неожиданная честность. — Вы плохо на меня влияете. — Наконец-то полезный результат. Элвин осторожно развернул первый свиток. — Родословная Морров. Здесь отмечена Мирана. Дочь Севира Морра, младшего хранителя северной дороги. Мать — неизвестна. — Неизвестна? — переспросила я. — Так записано. — Это важно? Дарен наклонился над свитком. — У северных хранителей мать не оставляли неизвестной без причины. Родовые связи были частью права. — Значит, её скрыли. — Или вычеркнули. Сельма тихо сказала: — В те годы многие записи правили после решения Совета. — Удобный у вас Совет, — сказала я. — Если правда мешает, её можно красиво переписать. — Не красиво, — ответил Дарен. — Законно. — Ещё хуже. Элвин развернул второй свиток. Там был брачный договор между Эйданом Вейром и Мираной Морр. Я не понимала всех формулировок, но видела: текст отличался от моего северного договора с Дареном. Он был не сухим политическим соглашением. В нём повторялись слова «выбранная», «по доброй воле», «при свидетельстве дороги». — Она была выбранной невестой, — сказала я. — Да, — ответил Элвин. — Что это значит по северному праву? Дарен взглянул на меня. — Невеста не по договору домов, а по личному выбору князя, если дорога и дом признают её. — И это сильнее обычного брачного договора? — Опаснее, — сказал Элвин. — Выбранная невеста связывалась не только с мужчиной, но и с клятвой дома. Она могла стать хранительницей второй стороны печати. Я медленно повернулась к нему. — Второй стороны? Элвин явно пожалел, что заговорил. Дарен закрыл глаза на секунду. — Объясните, — сказала я. — У старой клятвы Вейров было две части, — ответил Дарен. — Меч и память. — Меч — это вы? — Наследник рода. Тот, кто слышит нарушение клятвы и держит границу. — А память? Сельма смотрела на портретный зал за нашей спиной, будто видела там Мирану. — Та, кто не даёт мечу стать наказанием без смысла, — сказала она. —