Ты. Вышла. Замуж - Виктория Борисовна Волкова

Откуда у нее вдруг проснулась ненависть к сестре? Почему стала к ней относиться как к врагу?

Кто мог настроить? Мать бы точно не успела.

А Лика… Сообразительная маленькая ведьма. Зубы у нее заболели. Зараза умненькая. Обвела

меня вокруг пальца. А я размяк… Поверил. Но в свете последних событий, оно и к лучшему.

Пусть отсидится в Стамбуле. У Жоры охрана хорошая. Он ее точно усилит. Специально его

предупредил.

«Вот только зря я заикнулся об этом дурацком блокноте», — размышляю запоздало. Лика

обиделась.

«Нормально все», — поднимает голову здравый смысл.

Если кто наблюдал за нами, а народу в зале вылета было до фига, кто-то даже снимал наше

прощание, то ясное дело, мы с женой разругались и расстались. Пусть все так и думают. Потом,

когда дела порешаю, за ней поеду. Все объясню. Лика у меня умная девочка, должна простить.

«Да ты ей в душу насрал», — вопит совесть. Но расчетливость берет свое.

Нормально все. Нечего было убегать. Зараза…

— Что там по камерам наблюдения? — сжимаю пальцы в кулак. — По всем инфа есть? Перешли мне.

— Да, — кивает Ильяс. — Все проверили. Никто посторонний в дом не входил. К тебе на этаж

поднимались только Лика, Альма и тетя Гузель.

— Ну, я понял, — киваю коротко. Ни одну из них не заподозришь.

Но чудес на свете не бывает. Как ни крути, правда все равно выйдет наружу. Тем более у меня

несколько камер в апартаментах вмонтированы в картины и в светильники. После того, как я

оставил у себя Лику, закрыл охране к ним доступ.

Мало ли в чем там моя жена по коридору бегает.

С телефона открываю. Смотрю.

Так. Так. Так.

Сначала наверх поднимается Альма. Заходит ко мне в кабинет. Минуту ее нет. А потом моя

прекрасная дочь, заслышав шаги на лестнице, успевает вбежать в комнату матери. А вот и Лика

появилась в коридоре. Девочка моя дорогая. Собирается зайти к нам, а потом резко

разворачивается и идет к Зарине.

Переключаюсь на запись другой камеры. Маленький глазок установлен в настольной лампе в моем

кабинете.

Дочка влетает внутрь. Шарит взглядом по столу. Звонит кому-то, мелкая гадина. Слушает и,

схватив со стола блокнот, скрывается.

А минут через пять входит обалдевшая Лика. Видимо, Альма от страха оскорбила ее. Овца

бешеная.

Зато теперь все ясно.

«Зачем? Почему, Альма?» — хватаюсь за голову. Чего тебе не хватало?!

— Ильяс, сейчас дам тебе доступ к камерам в апартах. Там какая-то беда со звуком. А я хочу

слышать каждое слово. И распечатку мне дай по телефону Альмы. Особенно интересует время в

интервале с десяти тридцати до двенадцати.

— Сделаем, — роняет быстро Ильяс. — Неужели ты думаешь… — спрашивает и тут же осекается.

— А больше некому, — развожу руками. — Лика не брала. А если бы и взяла, вскрыла бы счета с

первой попытки. Да ей и не надо, брат.

А Альме надо? Пусть теперь она не единственная моя наследница. Но ей по-любому нехило

обломится.

Обломилось бы.

— Альму из дому не выпускать, — отдаю еще одно приказание. В голове будто туман, виски

словно в тисках зажали. А к горлу поднимается тошнота.

За что, дочка? За что?

Зачем ты так со мной и Ликой? Ладно, я… Но моя жена тебе самым лучшим другом была. И

Нестеровы сколько раз ее забрать пытались. Но Лика не могла оставить Альму одну. Поэтому

отказывалась.

Что же теперь? Кому предъявлять?

Дома сразу направляюсь в комнату дочери.

— Давай, рассказывай, — замираю в дверном проеме.

— Ты о чем, папа? — смотрит на меня насмешливо. Хлопает глазами. Притворная дрянь.

— Хорошо. Подумай, — срываюсь с места. Если сейчас тут задержусь, точно откручу ей голову.

— Твоих сообщников я уже вычислил, — беру на понт. — Тебе лучше признаться. Иначе им

придется туго… — бросаю отрывисто.

Угрожаю. Но я всегда выполняю свои обещания, а угрозы тем более.

— Я не понимаю, — хлопает глазами Альма. Норовит заплакать.

— Что тут случилось? Таир? Где Лика? Ты успел ее догнать? — бежит по коридору моя мать.

Перепуганная и суетливая.

— Лика? — смотрю на часы. — Должна уже приземлиться в Стамбуле. А у тебя полчаса, чтобы

собраться. Тебя отвезут домой, мама. Твоих сестер тоже, — роняю, не скрывая раздражения. –

Вы мне очень помогли…

— Но Анжелика… Надо разобраться, Таир… Кто у нее до тебя был? — тараторит мать.

— Моя жена принадлежит только мне. Всегда принадлежала. Запомни это, пожалуйста, — нависаю

над матерью. Испепеляю взглядом.

— Но как же… Альма не стала бы…

— Альма не стала бы красть с моего стола важные документы. А эта… — взмахиваю рукой от

отчаяния. — Украла… За что и будет наказана.

— О, Аллах! Что ты натворила, детка? — бросается Гузель к внучке.

— Бабушка, я ничего не знаю. Это Лика меня оговорила, — блеет овца драная. Еще моя дочь

называется…

— Таир, у нас все готово, — подходит Ильяс. — Звук наладили. Там много интересного.

— Распечатки?

— Готовы.

— Тогда сюда на экран выводи, — захожу в комнату к дочери. Включаю плазму на кровати.

Сажусь на диван, — И у дверей охрану выставь, — приказываю, не глядя на родню.

— Ты совсем с ума сошел! Из-за какой-то девки! — кричит на меня мать. А Альма бросается на

подушку и заливается слезами.

Плачь. Плачь. Тебе уже никто не поможет…

— Будем смотреть кино, — щелкаю пультом. На экране появляется меню. Перехожу в папки.

Открываю одну за другой записи с камер наблюдения.

И слушаю деловитый голос собственной глуповатой дочери.

— Азат, какой блокнот? Как он выглядит?

Глава 45

— Кто тебя надоумил пойти против меня? — замахиваюсь на Азата. Не бью. Просто пугаю. Но

пацану и этого достаточно.

Что там вчера он пел на моей свадьбе? А сегодня от резкого движения гаденыш падает на пол,

пытается обнять мои ноги.

Ненавижу таких слизняков.

— Папа, папочка, прости нас, — плюхается рядом с Азатом моя дочь. — Мы не хотели…

— Отойди от него, не позорься, — цежу сквозь зубы. — И так ты кроме презрения ничего не

заслуживаешь.

— Папочка! — всхлипывает Альма. Наивная дурочка. Ее поманили любовью, а она и растаяла.

Даже меня предала. Лика не такая. Хоть и воспитывались вместе, но из моей жены получилась

гордая сильная женщина, а из дочери — размазня.

— Я с тобой потом поговорю, — мотаю головой. Делаю знак матери, и та поднимает мою дочь на

ноги. — Уведи ее, — прошу устало.

— Папа! — вскрикивает, как раненая, Альма. — Я не хотела…

Тянет ко мне руки, плачет навзрыд.

— Меня заставили!

— Кто? Он? — небрежно киваю на