Ты. Вышла. Замуж - Виктория Борисовна Волкова

ты с нами… Смотри пока по сторонам, а мне нужно заняться нашими делами, — выуживает она из

сумочки сотовый.

Пишет кому-то, звонит, легко болтая по-турецки. И наконец выдыхает.

— Так. Я везде нас записала. Стилиста удалось уговорить самого лучшего, плюс маники-педики,

эпиляция, брови. Должны все успеть…

— А магазины? — глазею на проносящиеся за окном вывески.

— Говорю же тебе, все под контролем, — сжимает она мою ладошку. — Посадка на теплоход

вечером. Так что останется время еще в ресторане посидеть, — радостно тараторит она и

отвлекается на телефонный звонок. — Да, Жора. Да. Я поняла, — пересказывает наши новости и

добавляет весело. — Столик забронируй в … — произносит какое-то странное название и поясняет

мне. — Это мой любимый ресторан. Тебе понравится…

Конечно, понравится! Я столько лет жила взаперти. Можно было уехать к Наде и Жоре. Если бы

я настояла, то Давид с Тамарой меня отпустили бы. Но я даже не помышляла. Заботилась об

Альме, считала ее родной. Как бы она без меня…

В сумке трезвонит сотовый.

— Если Таир, не бери, — тут же велит Надя. — Пусть лесом идет…

— Это бабушка Тома, — подхватываю трубку.

— Детка, как у тебя дела? Ты уже освоилась в новом доме? Хочу сказать тебе про Гузель.

Меньше слушай ее, и ни в коем случае не возвращай махр Таиру. Это вообще никуда не годится…

Гузель… Махр... Дом мужа.

Слова из какой-то другой, прежней жизни.

— Бабушка, я… — лепечу, подбирая слова.

— Включи на громкую связь, пожалуйста, — просит Надя. И как только я нажимаю на кнопку с

динамиком, включается в разговор. — Вот что, Тома… Мы увезли Лику. Нечего ей там делать.

Хорошую чистую девочку под мудака подложили! О чем вы только с Давидом думали?

— Надя, подбирай выражения. Это никуда не годится. Ты изъясняешься как дешевка из

подворотни.

— Сами вы дешевки, Тома, — парирует тут же бабушка Надя. — Сначала в няньки Лику записали,

потом в жены Таиру отдали… Как вы могли? Слава Богу, у Лики хватило ума уйти.

— Я поверить не могу, — охает бабушка. — Лика, ты сама ушла от мужа? Это харам.

Недопустимо. Ты можешь вернуться? Я думаю, Таир простит..

— Теоретически — может, конечно, — смеется Надя. — Мы уже в Стамбуле, Тома. Увезли Лику из

этого гадюшника куда подальше. Как вы могли согласиться на брак нашей внучки с Адербиевым?

Он же совершенно неуправляемый. Гопник какой-то!

«Я люблю его», — прикусываю губу.

— Что-то случилось, Надя? — вступает в разговор Давид. Видимо, бабушка позвала.

— Случилось?! — вскрикивает Надежда. — Я тебе сейчас расскажу, что случилось.

Коротко и абсолютно четко бабуля пересказывает все мои горести и добавляет победно.

— Мы увезли Ликушу. Успели, слава тебе Господи!

— А как же теперь Альма? Она там совсем одна осталась, — охает бабушка Тома. — Лика, как ты

могла?

— Она ненавидит меня, — только и могу выдохнуть. Собираю себя в кучу. Сейчас главное — не

расплакаться. Но слезы душат, и я молчу.

— Альма ваша — дешевка… — фыркает Надя. — Тоже мне… Сделали из Лики няньку. И как отплатила

эта дрянь неблагодарная?

— Ты не имеешь права так говорить о нашей внучке, — шипит бабушка Тома.

— А ты не имела никакого права делать из моей внучки прислугу, — отрезает Надя. — Беги,

поцелуй свою воровку в зад, — выпаливает, не скрывая возмущения и злости. — А мы уже

приехали, — обрывает звонок.

— Степа, останови около Шангри-Ла, — просит она водителя.

И машина тормозит рядом с роскошным отелем.

— Все нервы вытрепали, — жалуется Надя, выходя из мерса. Подает мне руку. — Но мы не будем

раскисать, правда? — берет под ручку и ведет внутрь. — Нам сюда, — совершенно спокойно идет

по шикарному холлу, отделанному мрамором, и сворачивает в уютную кофейню.

Кивком подзывает официанта.

— Это моя внучка, Юсуп, — представляет меня. — Сделай нам по чашечке эспрессо, пожалуйста,

— велит на ходу и ведет меня на террасу. — Скажи, как красиво?!

— Ой, — только и могу выдохнуть я. — Тут потрясающе.

Во все глаза смотрю на синее море, плещущееся до самого горизонта, на корабли и парусники,

на белые облака, плывущие по голубому небу.

— С ума сойти можно! — шепчу, усаживаясь за стол.

— Нет, никуда сходить не надо. А трезвая голова тебе еще пригодится. Нужно решить, как жить

дальше. Чем заниматься… Но я бы посоветовала учиться. Перед тобой сейчас, Ликуша моя, –

бабушка накрывает мою ладонь своей, — все двери открыты. Выбирай!

— А можно подумать? — Вдыхаю запах кофе.

— Ну конечно, никто тебя не торопит, — весело отзывается Надя. — Вон наш кофе уже готов, –

кивает на спешащего к нам официанта с подносом.

Наблюдаю, как молодой мужчина торопливо расставляет на столе пузатые расписные чашечки,

ставит в центр стола тарелку с шоколадным печеньем.

— Что такое, Юсуп? Мы не заказывали, — добродушно возмущается бабушка.

— Комплимент от шефа, — докладывает тот, лучезарно улыбаясь. И добавляет заговорщицки. –

Только испекли, Надежда-ханум.

— Спасибо, — киваем мы с бабулей. И как только официант отходит, вздыхает притворно. — Я

сладкое не ем, ты же знаешь. Значит, тебе принесли, моя девочка. Хороший знак. Турция

встречает тебя теплой выпечкой. Это к удаче, Ликуша…

— Ты думаешь?

— Я уверена.

А в сумке опять звонит сотовый. Бабушка Тома.

— Да, слушаю тебя, — отвечаю нехотя.

Бабуля, хоть и любит меня, но опять приняла сторону Альмы. «Она младше, ты должна

уступить». Вечная песня.

Хватит, доуступалась!

Глава 48

— Лика, милая, — сбивчиво говорит бабушка Тома. — Я позвонила Гузели. Это просто бред

какой-то, что она несет? Ну какие мужики у тебя? Откуда она это взяла?

— Альма ей наплела, — вздыхаю горько. С тоской смотрю на Босфор, но почему-то свет меркнет.

Уже не радует красота, а на душе горько и безрадостно.

«Как она могла?» — спрашиваю себя и не нахожу ответа. Если сейчас еще и бабушка Тома ее

поддержит, или выгородит… Я просто с ума сойду.

— Я знаю. Мне очень больно, Лика, — всхлипывает в трубку Тамара. — Прости меня. Это я

виновата.

— Ба, не вини себя. Я люблю тебя! — плачу в трубку. А напротив Надя утирает слезы. И

разговор становится таким теплым, девичьим, что меня попускает. Даже солнышко выглядывает

из-за тучки.

— А приезжайте к нам, Тома! — запальчиво кричит в трубку Надя. — Вы же у нас никогда не

были…

— Спасибо, Надюша. Я передам Давиду, — тут же откликается Тома.

И я выдыхаю с облегчением. Хрупкий мир опять восстановлен. В уме вертится закономерный

вопрос: «А как же Альма?», но я прикусываюязык.

Не хочу думать об этой девочке, переживать. Все равно больно. И бесполезно.

— Попробуй печенье, — придвигает ко мне тарелку Надя.

Ем и не