Ты. Вышла. Замуж - Виктория Борисовна Волкова

— А должен был сдохнуть? — усмехаюсь криво. Сердце просто перестает биться. Даже вздох

сделать трудно. Моя дочь желает мне смерти из-за бабла. Нормальный поворот?

— А он что? Твои деньги любит больше тебя? — охает Гузель. — Ты хоть понимаешь, что

натворила? — в ужасе смотрит на внучку.

— Уведите ее, — выдавливаю с трудом.

Дамы из пансиона направляются к Альме. Сейчас она начнет кричать и вырываться. Меня

предупреждали, когда я оформлял документы. Отхожу к окну. Стараюсь скрыть от окружающих

эмоции. Но как же больно, мать вашу. Кажется, жизнь заканчивается.

— Папа, ты не посмеешь! — подскочив с места, топает ногой Альма. — Я твоя дочь! Я твоя

наследница! Ты не имеешь права. Дедушка Давид…

— Отрекся от тебя, когда ты оклеветала Лику, — развернувшись, бодаю головой воздух. –

Тамара тоже. Я не могу так поступить, Альма, — скрестив руки на груди, говорю тихо. Но в

полной тишине зала мой голос звучит набатом. — Ты все равно моя дочь. Мой первенец, Альма. А

вот наследства я тебя лишить могу. Оставлю тебе только трасты, доставшиеся от деда и матери…

Ну и, конечно, буду оплачивать пребывание в пансионе в течение пяти лет. Но больше ты

никогда не вернешься в мою семью. Это понятно? Все. Прощай, — направляюсь к выходу.

А у самого в голове только одно вертится. Одумайся, Альма! Попроси прощения. Стань вновь

моей доброй и хорошей девочкой. Но, видимо, ей Азат промыл мозги основательно. А я не

углядел. Понадеялся на стариков и Лику…

Балбес.

— Папа, — плачет Альма. — Не отдавай меня им. Я же все-таки твоя дочка.

— Мне очень жаль, Альма, — цежу глухо. Сцепляю челюсти, словно бультерьер. Все. Все слова

уже давно сказаны. Но я чего-то жду до последнего.

— Ты меня никогда не любил! — кричит дочка. — Ты просто предал меня и маму, — бьет по

больному.

— Да тебя любить — опасно для жизни, — рявкает на нее Гузель. — Вот Лика любила тебя, как

душу родную. И как ты с ней поступила? Оболгала? Хорошо, твой отец во всем разобрался. Тебя

и Азат любил. И где он сейчас?

Альма смотрит ошалело на бабку.

Где? Понятия не имею.

Выгнал я его и всю его семейку из Казанской. Дом забрал. Пусть начинают жизнь с нуля.

Согласен, жестоко. А не надо было ко мне в карман лезть. Если я тут попущу, потом каждый на

голову сядет. Не могу себе позволить быть мягким и понимающим. Опасно это для жизни.

— Нам пора, — одна из женщин берет Альму за руку. С другой стороны обнимает за плечи

вторая.

— Отпустите! Я не хочу! — пытается вырваться дочка.

Но куда ей против двух специально обученных теток?

— Папа, прости меня! — оттолкнув одну из женщин, бежит ко мне Альма. — Прости меня. Это я

виновата. Лика — очень хорошая. И я позавидовала ей. Ты ее любишь больше меня, — рыдает

дочка. А сзади уже подступают женщины в черном.

Минутку. Приподнимаю ладонь, заставляя их притормозить.

— Это другая любовь, Альма. К жене и к дочери мужчина испытывает совершенно разные чувства

и никогда их не смешивает, упаси Аллах. Что же ты натворила, дочка? — чуть склонив голову на

бок, смотрю на исчадие ада, которое мы породили с Зариной.

— Но ты же теперь будешь больше времени проводить с Ликой, — тихо скулит она. — А я… Я –

твоя дочь, папа.

— Она моя жена…

— Да ты должна радоваться, что отец счастлив, — подступает к нам Гузель. — Овца

неблагодарная, — шипит раздраженно.

— Прости меня, пожалуйста, — складывает ручки в молитвенном жесте Альма. Глядит умильно.

Ох уж это компьютерное поколение. Им кажется, сейчас экран моргнет, и все начнется сначала.

Кругом игра!

А чо такова?

«Лика, помоги мне! Что бы ты сделала на моем месте? Как бы поступила? Помоги, родная!» –

мысленно обращаюсь к жене.

«А в этом пансионе есть более мягкие формы пребывания?» — словно спрашивает она меня.

«Нет, но можно сократить срок обучения. Там период варьируется. От трех месяцев до пяти

лет», — проносится в голове. И кажется, я знаю, что делать.

— Кхм… Моя дочь начинает осознавать свою вину, — заявляю откашлявшись. Пристально смотрю на

одну из дам. Кажется, она старшая по званию. — Я оплатил только первый семестр, –

старательно подыскиваю слова. — Давайте посмотрим, как пойдут обучение и перевоспитание.

Надеюсь, и этого хватит…

— А потом ты заберешь меня домой? — кидается ко мне Альма. Но я технично отстраняюсь от

нее.

— Если будет прогресс в твоем поведении и мировоззрении, — киваю я нехотя. — Все зависит от

тебя, Альма.

— То есть сейчас ты ничего не можешь сделать? — уточняет она зло.

— Нет. Деньги уплачены. Но ты можешь скостить срок, — роняю глухо. — Все зависит от тебя.

— Ну, я поняла, — разворачивается она и уходит. Плечики подрагивают, походка нетвердая.

— Таир, я прошу тебя, — тихо шепчет мать.

— Через три месяца заберем, мам.

— Больше она не выдержит.

Я тоже. Но признаваться в этом не собираюсь.

Глава 50

— Что там? Как дела? — звоню Ильясу по дороге в аэропорт. — Вы попарились уже? Или меня

ждете? — интересуюсь, как проходит операция по Зейну. А то от Ильяса ни слуху, ни духу.

— Мы опоздали, брат, — уныло сообщает мой помощник. — Прикинь, пар кончился.

— В смысле кончился? — рычу настойчиво. Не понимаю я этих намеков. Что-то идет не по плану,

но Ильяс булки жмет, не может сказать нормально.

Что происходит? Зейн сбежал, заподозрив неладное? У меня завелась крыса? Или гребаный

Курлов предупредил моего врага?

— В смысле, телек включи. Местные новости, — бухтит в трубку Ильяс. И я срываюсь.

— Какие, на хер, местные новости в Дубае? Крыша совсем потекла? Что там? Говори!

— Зейн в реанимации. Не знаю, что нашло на Курлова. Но он положил болт на просьбы уважаемых

людей и лично попер в сауну. Они подрались. Там все в хлам, конечно. Рубились, как в

последний раз. Впрочем, так и получилось. У Зейна башка пробита. Говорят, не жилец он.

Курлов в СИЗО. Его сразу на месте взяли…

— Весело там у вас, — вздыхаю я. — Стоило только уехать.

— А у тебя как?

— Да нормально все. Инфу по второму пассажиру пробей. Где он? А то я волнуюсь. Хочу с ним

повидаться.

— Работаем, брат, — коротко бросает Ильяс.

Прощаемся. И мне в ухо бьет сигнал пришедшей эсэмэски.

«Лика! Пусть будет она», — загадываю как мальчишка. Но на экране появляется аватарка

дочери. Заяц с длинными ушами и розовым бантом. И подпись.

Зайчонок Альма.

Внутри все передергивает от пошлости и двусмысленности.

«Папочка, я люблю тебя! Прости меня», — вчитываюсь