Блинная «Клубничная грядка» - Лори Гилмор

пота, но странным образом теперь она волновалась из-за этого не так сильно, как прежде. Просто радовалась, что Олив чувствует себя лучше и спокойно уснула. Правда, Айрис придется сидеть неподвижно, чтобы не разбудить девочку, но ничего, она потерпит, даже если ей срочно понадобится пойти в туалет.

Перед тем как заснуть, Олив смотрела свое любимое кулинарное шоу. Айрис увлеклась вместе с ней, наблюдая, как трое шеф-поваров изобретают безумные блюда из неожиданных ингредиентов. Она попыталась сосредоточиться на программе, но мысли упорно возвращались к Арчеру. Ей нравилось смотреть, как он готовит. Безупречные, выверенные движения ножа резко контрастировали с тем, каким он прибежал вчера домой, взволнованный из-за Олив: волосы разлохмачены, в глазах тревога.

Да, Айрис по-прежнему отказывалась признавать нерешенные проблемы, связанные с ее собственным отцом. Но она соврала бы, сказав, что Арчер в роли отца не вызывает у нее разных обжигающих мыслей. Мужчина, заботящийся о своем ребенке, определенно выглядит сексуально. Наверняка это какая-то штука, заложенная эволюцией. Как будто мозг нашептывает: «О, этот самец умеет заботиться о потомстве. Горячо».

Какие бредовые мысли! Айрис чуть не застонала от собственной глупости, но осеклась, чтобы не потревожить спящую Олив. Кстати, об эволюционных инстинктах: это маленькое и милое существо явно создано природой для того, чтобы вызывать у людей желание прижать к себе и никогда не отпускать.

Айрис никогда не принадлежала к тем людям, которые визжат от умиления при виде младенцев (по ее мнению, все малыши выглядели одинаково). К тому же она не припоминала, чтобы ее тянуло понянчиться с детьми подруг. Но с появлением в ее жизни этой маленькой девочки многое изменилось… Олив не просто «какой-то ребенок», Айрис воспринимала ее как настоящего маленького человека. И определенно успела к ней привязаться.

Вся эта ситуация превращалась в одну большую проблему.

Айрис ведь переехала сюда работать. Она согласилась на это место, потому что пожалела Арчера и остро нуждалась в крыше над головой. Вот и все причины. И не надо о них забывать. У Арчера теперь прекрасно получалось справляться с ролью отца, поэтому, когда она уйдет, ничего страшного не случится?

Олив зашевелилась на коленях. На своих джинсах Айрис заметила след от слюны. Какая гадость! Это уж точно не назовешь милым.

Девочка повернула голову и открыла сонные глаза. Они были большие, и в них читалась мольба: «Пожалуйста, не ешь меня, я слишком милая». Олив слабо улыбнулась, глядя так, будто радовалась уже одному факту, что няня рядом. Айрис от этого стало не по себе.

– Привет, Айрис.

– Привет, милая. Хорошо поспала?

– Я не спала.

– Ах вот как. Прости, значит, я ошиблась. Просто ты лежала с закрытыми глазами и храпела вот так: агрщ-щ-щ-щ, хр-щ-щ-щ.

Олив захихикала.

– Я не храпела!

– Еще как храпела.

– Айрис?

– Чего?

– А ты скоро станешь моей мамой?

Внутри Айрис все перевернулось. По телу одновременно прокатилась волна паники и счастья, будто два этих чувства сплелись в одно целое. Ей стало почти дурно.

– Я же твоя няня, помнишь?

Олив села и повернулась к ней.

– Да, но ты как будто немножко и мама.

Айрис нахмурилась. Как ей все объяснить?

– Я забочусь о тебе, когда папа на работе, милая, но я не мама.

– Но ты могла бы ею стать.

– Я… ну…

– У моей одноклассницы Эддисон папа снова женился, и теперь у нее две мамы, а у меня вообще нет ни одной. Это несправедливо! Если бы ты вышла замуж за моего нового папу, у меня была бы одна мама и один папа, и тогда все было бы честно.

Господи, что ей на это ответить?

– Ну… семья – это не совсем про математику, – пробормотала Айрис.

Олив нахмурилась.

– Я вот что хочу сказать, – продолжала Айрис. – Неважно, сколько человек в твоей семье, главное, чтобы рядом были люди, которые тебя любят. Если их хотя бы двое, это и называется иметь семью. А у тебя, смотри, сколько таких людей: папа, бабушка и другие дедушка с бабушкой. Все они сильно-пресильно тебя любят, и это здорово.

– А ты? Ты ведь тоже моя семья, да? – спросила Олив.

Айрис чуть не поперхнулась. Эти глаза!

– Я…

Что она должна сказать? Это моя работа? Я забочусь о тебе только потому, что твой папа платит мне? Эти объяснения звучали ужасно. И кажется, ни одно из них не было истинной причиной, по которой Айрис здесь. Ей действительно не безразлична эта девочка, она заботится об Олив от чистого сердца.

– Да. Я же о тебе забочусь, Олив.

Девочка доверчиво посмотрела на нее.

– Но пойми, я не твоя мама. И я не собираюсь выходить замуж за твоего папу.

Надувшись, Олив упрямо возразила:

– Ты можешь за него выйти.

– Нет, Олив. Это исключено, – твердо сказала Айрис.

Нужно пресечь такие разговоры раз и навсегда. Да, ей безумно нравился Арчер, но у нее и в мыслях не было выходить замуж за него или кого-либо еще. Этот разговор навевал слишком много неприятных воспоминаний о мужчинах, с которыми встречалась ее мать, и о том, как маленькая Айрис каждый раз надеялась, что «вот этот» не уйдет. Но сама она не останется с Олив. Девочка должна это уяснить. Айрис не станет давать ребенку ложную надежду, как не раз поступали с ней самой.

– Но моя учительница говорит: «Никогда не говори “никогда”!»

Айрис устало потерла переносицу. Температура ведь спала? Внезапно у нее возникло непреодолимое желание вернуть этого ребенка в школу.

– Олив, милая, я знаю, что ты скучаешь по маме, но я не могу ее заменить. Прости.

Все, она это сделала. Как говорится, не стала тянуть и одним махом «сорвала пластырь».

Проклятие. Девочка расплакалась.

Боже, Айрис, ничего лучше ты не могла придумать! Дети же такое ненавидят! Всего неделю назад она в прямом смысле слова сдернула старый пластырь с Олив: девочка завизжала и ревела, пока Айрис не выдала ей утешительный леденец.

– Иди сюда, – сказала она и обняла девочку, крепко прижимая к себе. Она что-то бормотала ей на ухо и гладила волосы, пока обе немного не успокоились.

Выйти замуж за ее папу? Стать для Олив мамой? Надо же, как все закрутилось. Айрис боялась, что если еще хотя бы долю секунды посмотрит в огромные детские глаза, то сдастся и согласится.

Чем крепче она обнимала Олив, тем труднее было убедить себя, что это плохая идея.

С ума сойти.

Айрис не мечтала о материнстве. Впрочем, как и о работе няней. Ей вообще не место здесь, рядом с липкой от испарины девочкой. Но все же она сидит с ней, тоже вся в испарине, и ничего другого не желает.

Айрис думала, что проблема в Арчере, в ее влечении к нему, в той нежности, что просыпалась внутри каждый раз, когда она замечала, как он смотрит на Олив. Он глядел на девочку с испугом и восторгом одновременно, будто не веря, что это чудо – его ребенок. Но что, если дело не в нем? Что, если все осложняла сама Олив? Что,