Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

Сказать: «Я не знаю» — отдать Савелю победу. Сказать правду о чужом мире, чужом теле, белой пустоте — превратить слушание в окончательный приговор не только себе, но и детям, которые доверились женщине, не способной доказать даже собственное имя.

Она выбрала то, что могла выдержать.

— Я та, кого ваш дом допустил через северные ворота, — сказала она. — Та, кого дети назвали Алиса. И та, кто услышала то, что вы предпочли бы оставить за закрытыми дверями.

Леди Орлана тихо рассмеялась.

— Звучит красиво. Но не отвечает на вопрос.

— Верно, — сказала Алиса. — Потому что на ваш вопрос у меня нет удобного ответа.

Секретарь зашуршал пером.

Гайрен побагровел.

— Признание.

— Нет, — сказала Алиса. — Честность. Между ними есть разница, хотя в залах Совета она, вероятно, нечасто востребована.

— Дерзость не заменит происхождение, — произнёс Савель.

— А происхождение не заменяет совесть.

Леди Орлана прищурилась.

— Какая смелая речь для женщины, пойманной ночью в башне с наследниками.

— Не пойманной. Найденной их отцом.

— После нарушения запрета.

— Да.

Она не стала отрицать.

Это явно сбило Савеля меньше, чем остальных. Он ожидал другой защиты: оправданий, слёз, попыток спрятаться за детскую привязанность.

— И вы признаёте, что сознательно нарушили прямой приказ князя? — спросил секретарь.

— Признаю.

— Признаёте, что привели несовершеннолетних наследников в место, связанное с гибелью их матери?

Слово прозвучало холодно и официально. От него хотелось стереть пыль с языка.

— Признаю, что сопровождала их туда, где их мать оставила им комнату, письма и доказательство того, что они не угроза роду.

Савель чуть заметно напрягся.

— Какие доказательства?

Рэйнар положил ладонь на стол.

— Эти материалы будут представлены полному Совету после проверки.

Гайрен вскочил.

— Проверки кем? Вами? Женщиной, которая уже настроила детей против рода?

— Моей стражей, леди Бертой, хранителем печати и теми членами Совета, кто ещё способен слушать до того, как вынес решение, — сказал Рэйнар.

— Хранитель печати давно не покидает северную часовню, — заметил Савель.

— Значит, ему придётся вспомнить дорогу.

Улыбка Савеля стала тоньше.

Алиса видела, как он быстро пересчитывает возможности. Он не ожидал, что Рэйнар упомянет хранителя. Значит, хранитель был либо неудобен, либо опасен для Савеля. Нужно запомнить.

— Ваше желание защитить детей понятно, — мягко сказал Савель. — Но речь уже не только о них. Речь о женщине, чьё влияние растёт слишком быстро. Вчера она вмешалась в проявление наследника перед гостями. Сегодня выясняется, что ночью она привела детей к Сердцу Севера. Завтра, возможно, они вообще откажутся слушать кого-либо, кроме неё.

— Если бы вы слушали их раньше, — сказала Алиса, — они не цеплялись бы за первого взрослого, который не называет страх непослушанием.

Гайрен фыркнул.

— Опять эти рассуждения о страхе. Магия наследника заморозила зал. Зеркала отвечают княжне. Родовая печать повреждена. А вы предлагаете нам считать это детской тревожностью?

— Нет, — сказала Алиса. — Я предлагаю перестать делать вид, что страх не связан с магией.

Савель сел чуть удобнее.

— Объясните.

— С удовольствием.

Рэйнар повернул к ней голову. В его взгляде был вопрос: уверена?

Нет.

Но иногда уверенность слишком переоценивают.

Алиса встала.

— За эти дни я видела несколько всплесков дара Эйрана и Миры. В детской галерее иней появился после резкого окрика, когда Эйрану запретили говорить. У зеркала Мира начала смеяться и терять себя не потому, что хотела напугать взрослых, а потому что услышала зов, который связывала с башней и потерей имени. В большом зале холод вышел после того, как наследника при всех назвали чудовищем. В каждом случае магия усиливалась не от детской злобы, а от давления, страха, стыда или попытки защититься.

— Наблюдения гувернантки, — сухо сказал Гайрен.

— Да. Наблюдения человека, который был рядом с детьми, а не только обсуждал их за столом.

Леди Орлана наклонила голову.

— И что же, по-вашему, означает эта магия?

Алиса посмотрела на Рэйнара. Он не вмешался.

— Она защитная. Не разрушительная.

Гайрен рассмеялся.

— Окна, покрытые льдом, — защита?

— Да. Если ребёнок не умеет сказать «остановитесь», его дар говорит вместо него.

— Очень удобно.

— Неудобно как раз то, что взрослые предпочитают обвинять ребёнка, вместо того чтобы спросить, что вызвало ответ.

Савель сложил пальцы.

— А зеркало княжны? Оно тоже защищает?

Алиса не спешила.

Это был опасный вопрос. Мира боялась зеркала. Но Элиана оставила подсказку о птицах и именах. Зеркальные ходы могли быть чужим вторжением, а не природой Мириного дара.

— Не всякий голос из зеркала принадлежит Мире, — сказала Алиса.

В зале стало тише.

Савель перестал улыбаться всего на миг.

— Интересное утверждение.

— Да.

— Вы можете доказать?

— Пока нет.

— Тогда это клевета на неизвестно кого?

— Это осторожность.

— Нет, госпожа Вейр. Осторожность — не вести детей ночью в башню. Всё прочее — попытки оправдаться.

Рэйнар холодно сказал:

— Лорд Савель.

— Я говорю необходимое, ваша светлость. Мы все видим: госпожа Вейр умна, дерзка и умеет располагать к себе детей. Но кто она? Почему дом пропустил её так легко? Почему она знает, куда смотреть? Почему за несколько дней сумела открыть то, что оставалось закрытым после смерти княгини? И почему всякий раз, когда вопрос касается её личности, она отвечает красивыми уклонениями?

Каждое слово ложилось точно.

Даже слишком точно.

Алиса вдруг поняла: Савель не просто подозревает. Он знает или почти знает, что с Алисандрой Вейр что-то не так. Не может назвать правду, но чувствует разрыв, как холодную щель в стене.

— Я отвечу, — сказала она.

Рэйнар едва заметно напрягся.

— Я не знаю, почему дом пропустил меня, — продолжила Алиса. — Не знаю, почему дети услышали меня раньше, чем взрослые. Не знаю, почему прежняя госпожа Вейр ехала сюда с частными указаниями, похожими не на службу, а на поручение держать детей тихими до Совета. Но я знаю другое.

Она положила ладонь на стол.

— За эти дни Мира впервые вышла к порогу без крика. Эйран впервые смог направить холод не на людей, а в чашу. Дети начали есть вместе. Начали говорить с отцом. Начали рассказывать то, что прятали. Если моё влияние опасно, то чем вы называете годы, после которых пятилетняя девочка боится сказать имя своей птицы, а семилетний мальчик уверен, что взрослые поверят любому,