Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

— Вы понимаете, что сделали? — спросила она.

— Нарушила приказ.

— Вы ворвались в самое больное место этого дома, вывели детей к старой ране, дали Савелю повод, Совету — оружие, а князю — выбор, который может стоить ему власти.

Алиса молчала.

Берта подняла на неё глаза.

— И самое ужасное, госпожа Вейр, что, возможно, вы были правы.

От этого признания стало не легче.

— Вы знали про комнату?

— Нет.

— Но знали, что в башне не всё так, как говорят.

Управляющая отвернулась и принялась поправлять Алисе манжеты.

— После смерти княгини я видела, как из башни вынесли не только её тело. Вынесли сундук. Маленький. Детский. Лорд Савель сказал, что там вещи, которые лучше убрать, чтобы дети не возвращались в память. Его светлость тогда не видел ничего, кроме потери. Я тоже.

— Сундук остался.

— Значит, не тот.

— Или Савель взял не всё.

Берта сжала губы.

— На Совете не говорите лишнего.

— Что считать лишним?

— Всё, что не можете доказать перед людьми, которые уже решили, как вас назвать.

— Самозванкой?

— Среди прочего.

Алиса едва не улыбнулась. Не потому, что было смешно. Потому что слово оказалось слишком близко к правде.

Леди Берта заметила.

— Что?

— Ничего.

— Госпожа Вейр.

Алиса посмотрела на неё.

— Если они спросят, кто я, я не смогу дать ответ, который им понравится.

— Дайте тот, который выдержите сами.

Берта закончила с манжетами, отошла на шаг и оценила результат.

— Теперь вы хотя бы похожи на женщину, которая нарушает правила осознанно, а не падает в них лицом.

— Не знала, что это заметно по платью.

— По платью заметно всё, если человек умеет смотреть.

За дверью раздались шаги Рэйнара.

— Готовы? — спросил он.

Алиса вдохнула.

Нет.

— Да.

Малый зал Совета оказался вовсе не малым.

Просто по сравнению с большим приёмным он был ниже, темнее и злее. Длинный овальный стол из чёрного дерева занимал почти всё пространство. На стене висела карта Северного княжества, вышитая серебром по тёмной ткани. В центре карты мерцала белая точка — Снежный замок. От неё расходились тонкие линии к родовым землям, заставам, горным проходам и ледяным рекам.

У дальнего края стола стоял Савель.

Он улыбался.

Не широко. Не торжествующе. Сдержанно, почти печально, как человек, вынужденный ради общего блага делать неприятные вещи.

Алиса впервые по-настоящему поняла предупреждение Элианы.

Берегись того, кто улыбается на Совете.

Рядом с Савелем сидел лорд Гайрен из Белых Высот, тяжёлый, краснолицый, с тростью у колена. Леди Орлана держала руки на столе так изящно, будто весь этот сбор был не судом, а продолжением вчерашнего приёма. Секретарь Совета — сухой мужчина с тонким носом — раскладывал бумаги. Двое незнакомых родичей, один пожилой, другой совсем ещё молодой, стояли у окна и переговаривались вполголоса.

Когда вошёл Рэйнар, все поднялись.

Когда за ним вошла Алиса, никто не поклонился.

Это тоже было частью суда.

— Ваша светлость, — сказал Савель мягко. — Благодарю, что пришли так быстро.

— Вы заняли мой зал без приглашения.

Улыбка Савеля не изменилась.

— Не зал, а время. И не ваше, а рода. После ночного происшествия ждать было бы безответственно.

Рэйнар прошёл к своему месту во главе стола, но не сел.

— Совет рода официально не созван.

— Пока нет, — сказал секретарь. — Однако присутствующие старшие представители имеют право на предварительное слушание при угрозе родовой безопасности.

Алиса заметила, как аккуратно произнесено: «при угрозе». Не дети, не башня, не письма. Угроза. Слово-заготовка, в которую можно вложить кого угодно.

Сегодня — её.

Завтра — Эйрана и Миру.

— Что именно вы называете угрозой? — спросил Рэйнар.

Гайрен ударил тростью по полу.

— Ваши дети этой ночью покинули закрытое крыло и были обнаружены в запретной башне с женщиной, чья личность и намерения вызывают всё больше вопросов.

— Детей обнаружил я, — сказал Рэйнар. — Не вы.

— Тем хуже, ваша светлость. Вы сами стали свидетелем нарушения.

Савель печально вздохнул.

— Никто не хочет умалять вашу власть, Рэйнар. Но факты слишком серьёзны. Госпожа Вейр за несколько дней службы изменила распорядок наследников, настроила их против взрослых, нарушила запрет на башню, получила доступ к семейным тайнам и теперь пользуется такой привязанностью детей, что они готовы встать против решений дома.

Алиса стояла у двери.

Ей не предложили места. Разумеется.

Рэйнар сделал движение рукой.

— Сядьте, госпожа Вейр.

Тишина хрустнула.

Леди Орлана приподняла брови.

Секретарь замер с пером.

Савель чуть склонил голову, будто признал первый ход противника.

— Ваша светлость, — произнёс он, — мы пока не установили, в каком качестве госпожа присутствует.

— В качестве гувернантки моих детей.

— Именно это и вызывает сомнения.

Алиса села не сразу. Не потому, что хотела эффектной паузы. Просто тело на мгновение не поверило, что среди этих взглядов можно опуститься на стул и не стать слабее. Потом она подошла к месту справа от Рэйнара — не рядом, конечно, там лежали бумаги, но достаточно близко, чтобы было ясно: князь не оставил её у стены.

Села.

Спина прямая. Руки на коленях. Дышать ровно.

Савель положил ладонь на стопку документов.

— Госпожа Алисандра Вейр была рекомендована Северному дому через канцелярию временного найма. Однако вчера вечером выяснилось, что в прежнем месте службы она не появлялась уже два месяца. Свидетельства о её последних поручениях противоречивы. Более того, по дороге в Снежный замок сопровождение сменилось дважды, а кучер, доставивший её, исчез сегодня утром.

Алиса почувствовала, как воздух стал плотнее.

Кучер исчез.

Тот самый мужчина с красным от мороза лицом, который подал ей руку у кареты и отдёрнул её, испугавшись прикосновения.

Рэйнар посмотрел на Савеля.

— И вы узнали это только теперь?

— Я начал проверку после того, как госпожа Вейр проявила необычную осведомлённость о детском крыле и башне.

Ложь.

Не вся. Половина. Самый опасный вид.

— Вы начали проверку после того, как дети перестали бояться вас молча, — сказала Алиса.

Гайрен резко повернулся.

— Женщина, вас ещё не спрашивали.

— Тогда спросите.

Савель улыбнулся.

— Охотно. Кто вы, госпожа Вейр?

Вопрос прозвучал мягко.

Почти любезно.

И ударил точнее любого обвинения.

Алиса увидела перед собой сразу несколько дорог. Сказать: «Я Алисандра Вейр» — ложь, которую печать, возможно, запомнит.