Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

— Это её почерк, — повторил он.

Теперь голос звучал иначе. Не глухо, не приказно. В нём была такая тихая потерянность, что Алиса почувствовала себя лишней. Эта комната принадлежала не ей. Эти письма, стеклянные птицы, отметки роста на стене, фраза о том, кто улыбается на Совете, — всё было частью семьи, в которую она вошла случайно, без разрешения, через чужое имя.

Но Мира всё ещё держала её за край рукава.

А значит, уйти в сторону она не могла.

— Папа, — сказала девочка, — мама правда написала?

Рэйнар не сразу ответил.

Он смотрел на стену, и Алиса вдруг поняла: сейчас перед ним стояло сразу две Элианы. Одна — мёртвая княгиня из запретной башни, память о которой он спрятал под замки. Другая — женщина, которая успела оставить детям комнату, письма, карты, птиц и предупреждение, пока он, возможно, считал её слишком мягкой, слишком доверчивой, слишком неосторожной.

— Правда, — сказал он.

Мира всхлипнула.

— Значит, она не ушла совсем?

Рэйнар закрыл глаза.

Эйран резко посмотрел на отца, будто этот ответ был важнее всех документов Совета.

— Нет, — сказал князь наконец. — Не совсем.

Стеклянные птицы под потолком тихо звякнули.

Не от ветра.

Словно приняли ответ.

Алиса почувствовала, как Мира чуть расслабила пальцы на её рукаве. Совсем немного. Но в этом слабом движении было доверие к словам отца — ещё тонкое, пугливое, но настоящее.

Потом снизу ударил колокол.

Один раз.

Глухо.

Северно.

Рэйнар резко обернулся к двери.

— Третий.

Эйран побледнел.

— Мы должны уйти.

— Да, — сказал Рэйнар.

Он уже снова становился князем. Не целиком — трещина осталась. Но лицо выровнялось, взгляд стал холоднее, плечи расправились. Не потому, что чувства исчезли. Потому что за дверью башни их могли ждать люди, для которых чувства были слабым местом, а слёзы ребёнка — удобным доказательством.

— Письма и карту я забираю, — сказал он.

Эйран прижал карту к себе.

— Нет.

Рэйнар остановился.

— Это доказательство.

— Тогда его заберут.

— Я не позволю.

— Вы уже не позволяли Савелю входить в крыло. Он всё равно пришёл к серебряной линии.

Слова ударили точно. Рэйнар не стал возражать.

Алиса тихо сказала:

— Сделайте копию.

Князь посмотрел на неё.

— Сейчас?

— Не всего. Главного. Путь к Сердцу, подпись Элианы, строка о том, что дети хранители, не угроза. Если оригинал исчезнет, останется хоть что-то.

— У нас нет времени.

— Тогда дайте мне лист.

Он хотел сказать «нет». Алиса увидела это по тому, как сжалась его челюсть. Но в следующую секунду Эйран положил карту на стол и сам развернул её.

— Я нарисую быстрее.

Рэйнар посмотрел на сына.

— Ты уверен?

— Это моя карта тоже.

Никто не спорил.

Рэйнар достал из внутреннего кармана небольшой дорожный блокнот и тонкий угольный стержень. Эйран сел за низкий столик, так не похожий на место для тревожных решений, и начал рисовать. Рука у него не дрожала. Линии ложились уверенно: башня, подземный круг, ход под старым садом, детское крыло, знак Сердца.

Мира стояла рядом и держала стеклянную птицу над листом, словно та давала брату свет.

Алиса переписала строки из письма Элианы на отдельный лист. Не всё. Только то, что могло прозвучать перед людьми, не уничтожив детей:

Мои дети не угроза Северу. Они ключи к Сердцу, но ключ — не вещь для чужих рук. Береги имена детей. Пока они помнят себя и друг друга, печать не отдаст их двору.

Она не написала имя Савеля.

Не потому, что хотела его защитить. Потому что преждевременное обвинение без доказательств могло сгореть в чужих улыбках быстрее бумаги. Пусть пока на Совете будет не имя, а направление. Тот, кто улыбается, сам захочет подойти ближе к огню.

Когда Эйран закончил, Рэйнар сложил оригинальную карту и письмо для себя. Копии Алиса спрятала в корешок одной из детских сказок — той самой, где на обложке синий волк нёс на спине белую птицу.

— Почему туда? — спросил Эйран.

— Потому что взрослые редко ищут правду в детских сказках.

— Мама искала, — сказала Мира.

— Значит, она была умнее многих взрослых.

Рэйнар бросил на Алису короткий взгляд.

В нём мелькнула благодарность. Сухая, почти незаметная, сразу спрятанная. Но она была.

Они вышли из комнаты осторожно. Перед тем как закрыть дверь, Мира обернулась к стеклянным птицам.

— Мы вернёмся?

Рэйнар ответил раньше Алисы:

— Да.

Девочка посмотрела на него с подозрением.

— Отцовски?

— Отцовски.

— И княжески?

Он чуть помедлил.

— И княжески.

Эйран тихо сказал:

— Тогда придётся.

— Знаю, — ответил Рэйнар.

Дверь закрылась.

По лестнице они спускались уже не тайно, но всё равно без шума. Дом будто пропускал их сам. Синие искры в стенах загорались перед Мирой, задерживались у Эйрана, а когда Алиса проходила мимо, становились чуть ярче. Она заметила это и сразу отвела взгляд, надеясь, что Рэйнар не видел.

Он видел.

Но ничего не сказал.

У нижней плиты их ждала Марта.

Лицо служанки было таким бледным, что Алиса на мгновение испугалась: случилось что-то снаружи. Но Марта смотрела не на письма в руках князя, не на детей, а на Рэйнара — и в этом взгляде было то, что прислуга обычно не позволяет себе при господах: укор.

— Ваша светлость, — прошептала она, приседая в поклоне. — В малом зале вас ждут.

— Кто? — спросил Рэйнар.

— Лорд Савель, лорд Гайрен, леди Орлана, секретарь Совета и двое свидетелей из канцелярии.

— Свидетелей чего?

Марта посмотрела на Алису.

И всё стало ясно до ответа.

— Они требуют немедленного разбирательства о госпоже Вейр.

Мира вскрикнула:

— Нет!

Эйран шагнул вперёд.

— Он видел.

Алиса медленно выдохнула.

Конечно.

Савель не стал ждать. Пока они искали комнату Элианы, он нашёл удобный повод. Гувернантка исчезла ночью с детьми. Башня открыта. Запрет нарушен. В руках у Рэйнара — письма, которые ещё не стали официальным доказательством. В руках у Савеля — Совет, страх и улыбка.

— Кто донёс? — спросила Алиса.

Марта опустила глаза.

— Северный коридор видел много шагов.

— Кто? — повторил Рэйнар.

— Молодой стражник у серебряной двери пропал с поста на четверть часа. Потом появился внизу. Я не знаю, сам ли он пошёл.

Алиса вспомнила его испуганные ресницы. Не злой. Напуганный. В этом доме