Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

Савель сел чуть удобнее.

— Объясните.

— С удовольствием.

Рэйнар повернул к ней голову. В его взгляде был вопрос: уверена?

Нет.

Но иногда уверенность слишком переоценивают.

Алиса встала.

— За эти дни я видела несколько всплесков дара Эйрана и Миры. В детской галерее иней появился после резкого окрика, когда Эйрану запретили говорить. У зеркала Мира начала смеяться и терять себя не потому, что хотела напугать взрослых, а потому что услышала зов, который связывала с башней и потерей имени. В большом зале холод вышел после того, как наследника при всех назвали чудовищем. В каждом случае магия усиливалась не от детской злобы, а от давления, страха, стыда или попытки защититься.

— Наблюдения гувернантки, — сухо сказал Гайрен.

— Да. Наблюдения человека, который был рядом с детьми, а не только обсуждал их за столом.

Леди Орлана наклонила голову.

— И что же, по-вашему, означает эта магия?

Алиса посмотрела на Рэйнара. Он не вмешался.

— Она защитная. Не разрушительная.

Гайрен рассмеялся.

— Окна, покрытые льдом, — защита?

— Да. Если ребёнок не умеет сказать «остановитесь», его дар говорит вместо него.

— Очень удобно.

— Неудобно как раз то, что взрослые предпочитают обвинять ребёнка, вместо того чтобы спросить, что вызвало ответ.

Савель сложил пальцы.

— А зеркало княжны? Оно тоже защищает?

Алиса не спешила.

Это был опасный вопрос. Мира боялась зеркала. Но Элиана оставила подсказку о птицах и именах. Зеркальные ходы могли быть чужим вторжением, а не природой Мириного дара.

— Не всякий голос из зеркала принадлежит Мире, — сказала Алиса.

В зале стало тише.

Савель перестал улыбаться всего на миг.

— Интересное утверждение.

— Да.

— Вы можете доказать?

— Пока нет.

— Тогда это клевета на неизвестно кого?

— Это осторожность.

— Нет, госпожа Вейр. Осторожность — не вести детей ночью в башню. Всё прочее — попытки оправдаться.

Рэйнар холодно сказал:

— Лорд Савель.

— Я говорю необходимое, ваша светлость. Мы все видим: госпожа Вейр умна, дерзка и умеет располагать к себе детей. Но кто она? Почему дом пропустил её так легко? Почему она знает, куда смотреть? Почему за несколько дней сумела открыть то, что оставалось закрытым после смерти княгини? И почему всякий раз, когда вопрос касается её личности, она отвечает красивыми уклонениями?

Каждое слово ложилось точно.

Даже слишком точно.

Алиса вдруг поняла: Савель не просто подозревает. Он знает или почти знает, что с Алисандрой Вейр что-то не так. Не может назвать правду, но чувствует разрыв, как холодную щель в стене.

— Я отвечу, — сказала она.

Рэйнар едва заметно напрягся.

— Я не знаю, почему дом пропустил меня, — продолжила Алиса. — Не знаю, почему дети услышали меня раньше, чем взрослые. Не знаю, почему прежняя госпожа Вейр ехала сюда с частными указаниями, похожими не на службу, а на поручение держать детей тихими до Совета. Но я знаю другое.

Она положила ладонь на стол.

— За эти дни Мира впервые вышла к порогу без крика. Эйран впервые смог направить холод не на людей, а в чашу. Дети начали есть вместе. Начали говорить с отцом. Начали рассказывать то, что прятали. Если моё влияние опасно, то чем вы называете годы, после которых пятилетняя девочка боится сказать имя своей птицы, а семилетний мальчик уверен, что взрослые поверят любому, кроме него?

Никто не ответил сразу.

Даже Гайрен.

Потому что этот вопрос не был юридическим. А значит, секретарь не мог помочь бумагой.

Леди Орлана первой нарушила тишину:

— Вы ловко переводите разговор с собственной вины на чувства детей.

— Потому что именно чувства детей здесь всё время используют как повод для чужих решений.

— Чужих? — мягко переспросил Савель. — Вы, значит, уже делите род на своих и чужих?

— Нет. Это вы делите детей на удобных и опасных.

Он улыбнулся.

Вот теперь по-настоящему.

Очень тихо.

— Госпожа Вейр, вы понимаете, что подобные речи подтверждают обвинение в опасном влиянии?

— Если опасно говорить, что дети не вещи, тогда да.

Гайрен поднялся.

— Хватит. Я требую вынести предварительное решение. Госпожу Вейр изолировать от наследников до полного Совета. Детей вернуть под строгий надзор леди Берты и стражи. Вопрос о регентском попечении внести первым в повестку.

— Поддерживаю, — сказала леди Орлана.

Молодой родич у окна колебался.

Пожилой молчал.

Савель посмотрел на Рэйнара.

— Это мягкая мера, ваша светлость. Никто не просит изгнания немедленно. Только временное отстранение, чтобы снять напряжение.

Алиса почти улыбнулась.

Временно.

Как всегда.

Временная гувернантка. Временное попечение. Временное отстранение. Временная тишина, за которой удобно прятать постоянную власть.

Рэйнар стоял во главе стола.

Один.

Нет, не один. Алиса сидела рядом, но политически она была не поддержкой, а тяжестью. Дети за серебряной дверью не могли говорить. Письма Элианы ещё не проверены. Хранитель печати не пришёл. Совет не полон. Савель выбрал момент почти идеально.

Князю достаточно было сказать: «До полного разбирательства госпожа Вейр временно отстранена». И зал выдохнул бы. Гайрен успокоился бы. Орлана кивнула бы. Савель улыбнулся бы шире. Роды решили бы, что князь сохраняет разум и порядок.

Дети решили бы другое.

Алиса вдруг ясно увидела Миру, стоящую в детской галерее с птицей в руках: «Не отдавайте». Эйрана у окна: «Если вы снова не успеете?» И Рэйнара ночью в комнате Элианы, когда он сказал: «Я больше не буду».

Сейчас ему нужно было не сказать это.

Сделать.

— Нет, — произнёс Рэйнар.

Савель чуть наклонил голову.

— Что именно нет?

— Госпожа Вейр не будет отстранена от детей.

Гайрен стукнул тростью.

— Это безрассудство.

— Возможно.

— Вы ставите личную привязанность выше безопасности рода!

— Я ставлю наблюдение выше паники. И факты выше удобных обвинений.

Савель перестал улыбаться.

— Какие факты?

— Факт первый: дети реагируют на страх и давление. Факт второй: после изменения распорядка всплески стали управляемее. Факт третий: вчера наследник удержал дар перед полным залом, хотя был оскорблён взрослым человеком. Факт четвёртый: княжна впервые добровольно рассказала о том, что её тревожит. Факт пятый: в башне найдены материалы княгини Элианы, подтверждающие, что дети связаны с Сердцем Севера не как угроза, а как хранители.

Гайрен побледнел от гнева.

— Вы не имеете права скрывать материалы от Совета!

— И не скрываю. Я не позволю вам вырвать из них одну строку и вынести приговор раньше прочтения.

Секретарь поднял