Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

Никто не ответил сразу.

Даже Гайрен.

Потому что этот вопрос не был юридическим. А значит, секретарь не мог помочь бумагой.

Леди Орлана первой нарушила тишину:

— Вы ловко переводите разговор с собственной вины на чувства детей.

— Потому что именно чувства детей здесь всё время используют как повод для чужих решений.

— Чужих? — мягко переспросил Савель. — Вы, значит, уже делите род на своих и чужих?

— Нет. Это вы делите детей на удобных и опасных.

Он улыбнулся.

Вот теперь по-настоящему.

Очень тихо.

— Госпожа Вейр, вы понимаете, что подобные речи подтверждают обвинение в опасном влиянии?

— Если опасно говорить, что дети не вещи, тогда да.

Гайрен поднялся.

— Хватит. Я требую вынести предварительное решение. Госпожу Вейр изолировать от наследников до полного Совета. Детей вернуть под строгий надзор леди Берты и стражи. Вопрос о регентском попечении внести первым в повестку.

— Поддерживаю, — сказала леди Орлана.

Молодой родич у окна колебался.

Пожилой молчал.

Савель посмотрел на Рэйнара.

— Это мягкая мера, ваша светлость. Никто не просит изгнания немедленно. Только временное отстранение, чтобы снять напряжение.

Алиса почти улыбнулась.

Временно.

Как всегда.

Временная гувернантка. Временное попечение. Временное отстранение. Временная тишина, за которой удобно прятать постоянную власть.

Рэйнар стоял во главе стола.

Один.

Нет, не один. Алиса сидела рядом, но политически она была не поддержкой, а тяжестью. Дети за серебряной дверью не могли говорить. Письма Элианы ещё не проверены. Хранитель печати не пришёл. Совет не полон. Савель выбрал момент почти идеально.

Князю достаточно было сказать: «До полного разбирательства госпожа Вейр временно отстранена». И зал выдохнул бы. Гайрен успокоился бы. Орлана кивнула бы. Савель улыбнулся бы шире. Роды решили бы, что князь сохраняет разум и порядок.

Дети решили бы другое.

Алиса вдруг ясно увидела Миру, стоящую в детской галерее с птицей в руках: «Не отдавайте». Эйрана у окна: «Если вы снова не успеете?» И Рэйнара ночью в комнате Элианы, когда он сказал: «Я больше не буду».

Сейчас ему нужно было не сказать это.

Сделать.

— Нет, — произнёс Рэйнар.

Савель чуть наклонил голову.

— Что именно нет?

— Госпожа Вейр не будет отстранена от детей.

Гайрен стукнул тростью.

— Это безрассудство.

— Возможно.

— Вы ставите личную привязанность выше безопасности рода!

— Я ставлю наблюдение выше паники. И факты выше удобных обвинений.

Савель перестал улыбаться.

— Какие факты?

— Факт первый: дети реагируют на страх и давление. Факт второй: после изменения распорядка всплески стали управляемее. Факт третий: вчера наследник удержал дар перед полным залом, хотя был оскорблён взрослым человеком. Факт четвёртый: княжна впервые добровольно рассказала о том, что её тревожит. Факт пятый: в башне найдены материалы княгини Элианы, подтверждающие, что дети связаны с Сердцем Севера не как угроза, а как хранители.

Гайрен побледнел от гнева.

— Вы не имеете права скрывать материалы от Совета!

— И не скрываю. Я не позволю вам вырвать из них одну строку и вынести приговор раньше прочтения.

Секретарь поднял глаза.

— Ваша светлость, порядок требует…

— Порядок требовал, чтобы мои дети годами молчали за серебряной дверью. Этот порядок привёл нас сюда.

Зал словно осел от этих слов.

Потому что князь сказал вслух то, что раньше было удобнее считать заботой.

Савель медленно сложил руки на столе.

— Рэйнар, подумайте. Сейчас вы защищаете не только детей. Вы защищаете женщину, которая сама признала, что не может дать ясный ответ о себе.

Рэйнар посмотрел на Алису.

На этот раз при всех.

Не долго. Не нежно. Но достаточно открыто, чтобы зал понял: она не одна.

— Имя важно, — сказал он. — Но выбор важнее. За несколько дней госпожа Вейр сделала для моих детей больше, чем те, кто годами прикрывал бездействие заботой. Пока я князь этого дома, она останется рядом с ними.

Алиса опустила глаза.

Не потому, что испугалась взглядов. Потому что его слова оказались слишком тёплыми для этого холодного зала. И слишком опасными.

Савель понял это первым.

— Пока вы князь, — повторил он.

Очень мягко.

Слишком мягко.

Рэйнар повернулся к нему.

— Что вы сказали?

Савель медленно достал из папки старый свиток. Не новый документ Совета, не свежий приказ. Пергамент был тёмным по краям, с серебряными нитями в печати. Когда он лег на стол, воздух в зале похолодел.

Алиса почувствовала это кожей.

Рэйнар тоже.

Леди Орлана откинулась на спинку кресла. Гайрен больше не краснел — теперь он выглядел почти довольным.

— Я надеялся, — сказал Савель печально, — что до этого не дойдёт.

Ложь.

Алиса видела по его глазам: он ждал именно этого.

Секретарь встал.

— Древнее постановление Северного рода о сохранении печати во время наследственной угрозы.

Рэйнар молчал.

Савель развернул свиток.

— Согласно старой клятве, если прямые наследники признаны угрозой роду, а действующий князь отказывается передать их под защитное попечение Совета, Совет получает право временно отстранить князя от управления до восстановления устойчивости печати.

Мира где-то за серебряной дверью, наверное, сейчас держала птицу.

Эйран, возможно, считал окна.

Алиса смотрела на древний документ и понимала: Савель пришёл не судить её.

Она была только ступенью.

Настоящая цель стояла во главе стола.

Снежный князь без короны, который только что впервые выбрал не политическую тишину, а детей.

Савель положил ладонь на печать свитка и снова улыбнулся.

— Иными словами, ваша светлость, если Эйран и Мира будут признаны угрозой роду, вы можете потерять власть уже на этом Совете.

Суд над гувернанткой

Берегись того, кто улыбается на Совете.

Надпись держалась на камне дольше, чем прежние знаки на стекле.

Не таяла.

Не рассыпалась.

Словно сама башня ждала, пока каждый в круглой комнате прочитает её не глазами, а всем тем, что уже успело сломаться, устать и снова начать надеяться.

Мира стояла рядом с Эйраном, прижимая к груди стеклянную птицу. Лицо у девочки было мокрым от слёз, но она больше не плакала. Она смотрела на буквы так, будто они были голосом матери, наконец сумевшим пробиться сквозь годы запретов, закрытых дверей и чужих улыбок.

Эйран не двигался. Только пальцы на сложенной карте стали белыми.

Рэйнар сделал шаг к стене.

Алиса почти испугалась, что он коснётся надписи и та исчезнет. Но князь остановился за ладонь до камня. Он поднял руку, не дотронулся и опустил её так медленно, будто это движение стоило ему больше сил,