Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

— Ваша светлость, порядок требует…

— Порядок требовал, чтобы мои дети годами молчали за серебряной дверью. Этот порядок привёл нас сюда.

Зал словно осел от этих слов.

Потому что князь сказал вслух то, что раньше было удобнее считать заботой.

Савель медленно сложил руки на столе.

— Рэйнар, подумайте. Сейчас вы защищаете не только детей. Вы защищаете женщину, которая сама признала, что не может дать ясный ответ о себе.

Рэйнар посмотрел на Алису.

На этот раз при всех.

Не долго. Не нежно. Но достаточно открыто, чтобы зал понял: она не одна.

— Имя важно, — сказал он. — Но выбор важнее. За несколько дней госпожа Вейр сделала для моих детей больше, чем те, кто годами прикрывал бездействие заботой. Пока я князь этого дома, она останется рядом с ними.

Алиса опустила глаза.

Не потому, что испугалась взглядов. Потому что его слова оказались слишком тёплыми для этого холодного зала. И слишком опасными.

Савель понял это первым.

— Пока вы князь, — повторил он.

Очень мягко.

Слишком мягко.

Рэйнар повернулся к нему.

— Что вы сказали?

Савель медленно достал из папки старый свиток. Не новый документ Совета, не свежий приказ. Пергамент был тёмным по краям, с серебряными нитями в печати. Когда он лег на стол, воздух в зале похолодел.

Алиса почувствовала это кожей.

Рэйнар тоже.

Леди Орлана откинулась на спинку кресла. Гайрен больше не краснел — теперь он выглядел почти довольным.

— Я надеялся, — сказал Савель печально, — что до этого не дойдёт.

Ложь.

Алиса видела по его глазам: он ждал именно этого.

Секретарь встал.

— Древнее постановление Северного рода о сохранении печати во время наследственной угрозы.

Рэйнар молчал.

Савель развернул свиток.

— Согласно старой клятве, если прямые наследники признаны угрозой роду, а действующий князь отказывается передать их под защитное попечение Совета, Совет получает право временно отстранить князя от управления до восстановления устойчивости печати.

Мира где-то за серебряной дверью, наверное, сейчас держала птицу.

Эйран, возможно, считал окна.

Алиса смотрела на древний документ и понимала: Савель пришёл не судить её.

Она была только ступенью.

Настоящая цель стояла во главе стола.

Снежный князь без короны, который только что впервые выбрал не политическую тишину, а детей.

Савель положил ладонь на печать свитка и снова улыбнулся.

— Иными словами, ваша светлость, если Эйран и Мира будут признаны угрозой роду, вы можете потерять власть уже на этом Совете.

Ночь белых волков

— Иными словами, ваша светлость, если Эйран и Мира будут признаны угрозой роду, вы можете потерять власть уже на этом Совете.

Савель произнёс это так мягко, будто сожалел.

Алиса смотрела на древний свиток и чувствовала, как холод в зале меняет природу. До этого он был обычным северным холодом: камень, ночь за окнами, синие чаши, чужие взгляды. Теперь холод стал живым. Он прошёл по краю стола, задержался на серебряной печати свитка, тонкими белыми линиями тронул карту Северного княжества на стене.

Рэйнар не двинулся.

Именно неподвижность выдала его сильнее любого жеста.

Не страх. Нет. Если бы Алиса назвала это страхом, ошиблась бы. Перед ней стоял человек, которому только что показали нож, направленный не в него, а в его детей, в дом, в право защищать их собственными руками. И он не имел права отшатнуться, потому что весь зал ждал именно этого.

Лорд Гайрен торжествовал открыто. Леди Орлана прятала удовольствие за печальной складкой губ. Молодой родич у окна выглядел так, будто хотел оказаться в любом другом месте, но не знал, как выйти из комнаты, где историю рода используют как петлю. Секретарь держал перо над бумагой и не писал — даже он понимал, что сейчас каждое слово может стать не записью, а приговором.

А Савель улыбался.

Берегись того, кто улыбается на Совете.

Алиса уже не просто помнила надпись Элианы. Она слышала её в каждом ровном вдохе.

— Вы давно держали этот документ готовым? — спросил Рэйнар.

— Древние постановления хранятся не для удобства, а для крайних случаев.

— Я спросил: давно?

Савель чуть склонил голову.

— После вчерашнего проявления наследника я попросил секретаря поднять старые клятвенные свитки. После ночного нарушения стало ясно, что откладывать опасно.

— Ночное нарушение совершила я, — сказала Алиса.

Все взгляды снова повернулись к ней.

Савель — тоже.

— Госпожа Вейр, вы удивительно охотно берёте на себя вину. В большом зале — за холод наследника. Сегодня — за башню. Это трогательно. Но родовая угроза не становится меньше от того, что рядом с ней стоит смелая гувернантка.

— Зато становится заметнее, кто охотно называет детей угрозой.

Леди Орлана холодно улыбнулась.

— Вы забываетесь.

— Мне часто напоминают.

— И всё равно?

— И всё равно.

Гайрен резко поднялся.

— Довольно дерзостей! Ваша светлость, если вы не хотите, чтобы вопрос об отстранении был внесён немедленно, вы должны доказать, что дети не представляют опасности. Не словами гувернантки. Не письмами покойной княгини, которые ещё никто не проверил. Делом.

Рэйнар посмотрел на него.

— Какое дело вы предлагаете семилетнему мальчику и пятилетней девочке?

— Их явку перед предварительным кругом. Здесь. Сейчас.

Алиса похолодела.

— Нет.

Это сорвалось быстрее, чем она успела подумать.

Гайрен повернулся к ней с яростью.

— Вас не спрашивали.

— Тогда спрашивайте князя, но не прячьте жестокость за красивыми словами. Вы хотите напугать детей перед людьми, которые уже решили считать их опасными, а потом записать их страх как доказательство.

Секретарь всё-таки сделал пометку.

Алиса заметила это и едва удержалась, чтобы не сказать ему, куда можно положить его аккуратные записи. Вовремя вспомнила: у этой книги нет места для лишней грубости, а у неё — права тратить силы на раздражение.

Савель положил ладонь на древний свиток.

— Никто не хочет пугать детей. Но если наследники действительно способны удерживать дар, как утверждает госпожа Вейр, короткое присутствие перед родом только поможет им.

— Вы хотите помощи? — спросил Рэйнар. — Или удобного срыва?

Впервые улыбка Савеля стала по-настоящему неподвижной.

— Осторожнее, ваша светлость. Ваши слова могут быть истолкованы как недоверие к Совету.

— Не ко всему Совету.

— Ко мне?

Рэйнар не ответил.

И именно молчание стало ответом.

За окнами внезапно ударил ветер.

Не порыв — удар.

Синие огни в чашах вытянулись к одной стороне, как трава перед бурей. Карта на стене вздрогнула. Где-то в глубине замка