Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

— Ваша светлость, выходить нельзя. Буря режет, как стекло. Волки стоят у самой стены.

— Они пропустят, — сказал Эйран.

Стражник посмотрел на мальчика и впервые, кажется, не увидел в нём угрозу.

Только ребёнка, который знает то, чего не знают взрослые.

— Открывайте, — сказал Рэйнар.

Тяжёлая дверь северной арки поддалась не сразу. Когда её распахнули, в проход ударил снег. Алиса зажмурилась, но Эйран шагнул вперёд.

Белая буря обступила их.

И расступилась.

Не полностью. Просто перед аркой образовался узкий коридор в снегу. По обе стороны стояли белые волки. Близко. Так близко, что Алиса видела пар их дыхания, серебристые глаза, снежинки на густой шерсти. Самый крупный волк с рваным ухом подошёл к Эйрану.

Рэйнар резко напрягся.

— Не двигайтесь, — прошептала Алиса.

Волк опустил голову перед мальчиком.

Эйран дрожащей рукой коснулся его лба.

— Они не пришли за нами, — сказал он.

— За кем? — спросил Рэйнар.

Эйран закрыл глаза.

— За тем, кто открывает Сердце чужим именем.

Волк повернулся и пошёл в снег.

Коридор между волками повёл их вдоль восточной стены, потом вниз, к старому саду. Сад был погребён под снегом, но среди белизны торчали чёрные ветви деревьев. В самой дальней части, где когда-то, возможно, росли летние цветы с портрета Элианы, снег проваливался в круг. Там виднелась каменная плита с вырезанным сердцем.

Эйран остановился.

— Дальше вниз.

Рэйнар подошёл к плите.

— Здесь нет ручки.

— Она открывается не руками, — сказал мальчик.

— А чем?

Эйран посмотрел на бурю, на волков, на Алису, потом на отца.

— Дорогой.

Он снял перчатку и приложил ладонь к снегу.

Алиса хотела остановить его — холод был страшным, живым, глубоким. Но Рэйнар удержал её взглядом. Не потому, что хотел рискнуть сыном. Потому что понял: Эйран делает не разрушение. Строит.

Сначала под его ладонью появился тонкий лёд.

Потом он вытянулся вперёд, как лента.

Не по земле.

Над провалом.

Снег вокруг каменной плиты расступился, открывая чёрную пустоту под старым садом. И над этой пустотой, от края к краю, начал расти мост. Прозрачный, с серебряными жилами внутри, узкий, но ровный. Он уходил вниз плавной дугой, туда, где в глубине мерцал слабый бело-синий свет.

Эйран побледнел.

Алиса опустилась рядом.

— Не всё сразу.

— Если не всё, он заберёт её.

— Дай холоду форму, а не силу.

— Я не знаю как.

— Знаешь. Ты рисовал карты. Мост — это карта, по которой можно идти.

Мальчик посмотрел на неё, потом на отца.

Рэйнар снял перчатку и положил ладонь рядом с ладонью сына.

— Не один.

Эйран застыл.

— Вы не умеете.

— Нет.

— Тогда будете мешать.

— Возможно.

— Папа.

Одно слово.

Не «ваша светлость». Не «князь». Папа.

Рэйнар тихо сказал:

— Тогда скажешь, как не мешать.

Мост стал шире.

Лёд шёл от ладони Эйрана, но больше не рвался. Он ложился слоями, как продуманная линия на карте: опора, поворот, ступень, край. Рэйнар не создавал лёд — он, кажется, давал сыну не силу, а присутствие. Тяжёлое, устойчивое, отцовское.

Алиса держала стеклянную птицу.

Внутри неё светилась слабая точка.

Мира.

Когда мост достиг нижней арки, белые волки завыли все вместе.

Плита с сердцем раскололась без звука.

Не разрушилась. Открылась.

— Идём, — сказал Эйран.

Рэйнар поднялся.

— Я первый.

— Нет, — сказал мальчик. — Мост мой. Я знаю, где он тонкий.

— Эйран.

— Если вы будете первым и упадёте, Миру некому будет вытаскивать.

Алиса увидела, как Рэйнар сжал зубы. Потом кивнул.

— Тогда ты идёшь между нами.

— Я впереди.

— Между нами, — повторил Рэйнар. — Это не обсуждается.

Эйран посмотрел на него. Потом на Алису.

— Он учится спорить лучше.

— Подаёт надежды, — сказала Алиса.

И в эту невозможную минуту мальчик почти улыбнулся.

Они ступили на мост.

Под ногами был прозрачный лёд, под ним — глубина, в которой двигались синие отсветы. Буря осталась наверху, но её вой шёл следом по туннелю. Волки не спустились. Они стояли у края провала, белые на белом, и смотрели вниз.

Мост не скрипел. Не трещал. Он пел.

Очень тихо.

Как стеклянные птицы, когда падает снег.

Алиса шла за Эйраном, Рэйнар — за ней. Несколько раз мост становился таким узким, что ей приходилось ставить ноги след в след. Один раз она поскользнулась, и рука Рэйнара тут же легла ей на локоть.

Крепко.

— Я держу, — сказал он.

— Знаю.

— Это не значит, что можно падать.

— Я не планировала.

— С вами трудно быть уверенным.

— Хорошо, что у нас есть более важные дела, чем обсуждать мой характер.

— Я как раз считаю это частью важных дел.

Она оглянулась.

В полумраке его лицо было ближе, чем ожидалось. Суровое, усталое, с белыми снежинками на ресницах. Но в глазах не было прежнего недоверия. Была тревога. За Миру. За Эйрана. За неё тоже, хотя он, вероятно, сам бы назвал это ответственностью.

Алиса отвернулась первой.

Сейчас не время.

Но сердце почему-то решило, что может запомнить даже эту секунду на ледяном мосту над тьмой.

Нижняя арка вывела их в подземный ход. Стены здесь были не грубо вырублены, а сложены из гладкого тёмного камня, по которому тянулись серебряные жилы. Они светились, когда Эйран проходил рядом. В воздухе висел холод, но другой — глубокий, чистый, без злобы. Как дыхание горной вершины.

Стеклянная птица в руках Алисы стала теплее.

— Близко, — сказал Эйран.

— Мира? — спросил Рэйнар.

— И Сердце.

— Савель?

Мальчик замолчал.

Потом кивнул.

— Он говорит.

— С кем?

— С ней.

Алиса ускорила шаг.

Ход закончился круглым залом.

Они остановились у входа.

Зал был огромным, хотя находился под землёй. Потолок терялся во мраке, но где-то высоко мерцали светлые точки, похожие на застывшие звёзды. В центре, на каменном возвышении, парил кристалл.

Сердце Севера.

Не камень. Не просто реликвия. Живой свет, заключённый в прозрачную форму, похожую то на сердце, то на пламя, то на кусок северного неба. Внутри него двигались белые и синие линии, сходились, расходились, вспыхивали и гасли, будто там бился огромный спокойный пульс.

Перед возвышением стоял Савель.

Без плаща.

Без улыбки для Совета.

В одной руке он держал серебряную нить, тянущуюся к белой двери, открытой прямо