Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

не глазами, а кожей: огромная древняя сила не спала, но и не бодрствовала по-человечески. Она ждала. Слушала. Различала не слова, а то, что под ними.

Страх.

Выбор.

Имя.

— Оно слушает детей, — тихо сказала Алиса.

Савель медленно перевёл на неё взгляд.

— Наконец-то хоть одна разумная мысль.

— Не так, как вы хотите.

— А вы, конечно, знаете, как оно хочет? Женщина, не имеющая ни крови Снежных, ни права, ни даже честного имени?

Алиса не отвела глаз.

— Нет. Не знаю. Но вижу, что Сердце не открылось, когда вы назвали Миру ключом.

— Пока.

Он поднял серебряную нить, и та натянулась между его пальцами и белой дверью. От двери к Мире снова потянулись бледные линии — тонкие, осторожные, похожие на корни без земли. Они коснулись ледяного кольца, созданного Эйраном, и кольцо зазвенело, как стекло.

Мира вскрикнула.

— Не надо!

Эйран побледнел.

— Я держу!

— Не держи один, — резко сказал Рэйнар.

— Если отпущу, он заберёт её!

— Тогда не отпускай. Делись.

Мальчик обернулся к отцу с таким отчаянным недоверием, что Алисе стало больно.

— Как?

Рэйнар опустил меч.

Не бросил — не был настолько глуп. Но опустил, показывая сыну, что сейчас важнее не удар, а опора. Потом шагнул к Эйрану и положил свободную ладонь ему на плечо.

— Я здесь.

— Это не ответ!

— Другого у меня пока нет.

Эйран хотел оттолкнуть его. Алиса увидела это по движению плеча. Но не оттолкнул. Может быть, потому что сил уже не хватало. Может быть, потому что в голосе Рэйнара не было приказа. Только правда, неудобная и поздняя: отец не знал, как, но всё равно не ушёл.

Лёд вокруг Миры перестал трещать.

Совсем немного.

Савель заметил это и сжал губы.

— Как трогательно. Северный князь учится быть отцом у гувернантки, происхождение которой даже замок не смог объяснить.

— А вы, — сказала Алиса, — учитесь злиться, когда дети перестают бояться по вашему расписанию.

Улыбка вернулась на его лицо.

— Вы всё ещё считаете, что речь о страхе? Нет, госпожа Вейр. Речь о власти. Страх — всего лишь самый надёжный язык, на котором дети отвечают быстрее взрослых.

Мира дрогнула.

Сердце вспыхнуло ярче, и по стенам зала пробежали тени волков. Не настоящие — отражённые где-то сверху, из бури, из древней памяти. Они двигались по камню бесшумно, кружили вокруг возвышения, не приближаясь к Савелю.

— Видите? — прошептал он. — Даже хранители чувствуют, что пора. Север не может больше ждать, пока ваш дом научится нежности. Печать повреждена. Роды ссорятся. Совет грызёт собственный хвост. Князь колеблется. Дети неуправляемы. А зима становится длиннее с каждым годом.

— И вы решили спасти Север, сделав детей заложниками? — спросила Алиса.

— Я решил вернуть Северу порядок.

— Через Миру.

— Через то, чем она является.

— Через то, чем вы хотите её назвать.

Савель шагнул ближе к Сердцу. Свет кристалла лёг на его лицо, подчёркивая резкие тени под глазами. Без зала, без вежливых свидетелей и полупоклонов он казался не менее опасным, но уже не безупречным. Алиса впервые увидела в нём усталость. Не человеческую усталость от боли, как у Рэйнара, и не старую усталость порядка, как у леди Берты. Другое. Нетерпение человека, который слишком долго смотрел на недоступную власть и убедил себя, что имеет на неё право просто потому, что желает её сильнее других.

— Вы ничего не понимаете в родовой магии, — сказал он. — Сердце Севера не доброе и не злое. Оно держит границу. Оно слушает клятвы. Если клятва слабнет, оно ищет новую точку опоры. Элиана думала, что дети могут стать хранителями. Глупая нежная мысль. Дети плачут, забывают, боятся, привязываются. Их можно сломать одним словом.

— Вы пробовали, — сказал Рэйнар.

Савель пожал плечом.

— Я проверял пределы.

Мира тихо застонала, и Алиса почти физически почувствовала, как Рэйнар рядом напрягся. Меч в его руке снова поднялся. Но Савель уже держал серебряную нить у самой белой двери.

— Ещё шаг, ваша светлость, и девочка снова забудет птицу. Потом брата. Потом вас. Потом женщину, которая так убедительно называет её по имени.

Алиса подошла к краю ледяного кольца.

— Мира.

Девочка не сразу повернулась. Она смотрела на Сердце, и в её глазах отражались бело-синие линии, движущиеся внутри кристалла. Казалось, если смотреть слишком долго, можно перестать различать, где глаза ребёнка, а где древний свет.

— Мира, посмотри на меня.

— Оно холодное, — прошептала девочка.

— Сердце?

— Оно большое. Оно не знает, куда положить снег.

Алиса медленно опустилась на колени у края кольца. Камень под платьем был ледяным, но она почти не почувствовала.

— Тогда пусть снег пока лежит там, где лежит.

— Он давит.

— На тебя?

Мира кивнула. Слёзы снова покатились по щекам.

— Он хочет, чтобы я держала. Если не буду, всё упадёт.

Эйран резко сказал:

— Не держи одна!

— Я не знаю, как не держать!

Сердце вспыхнуло.

Высоко под потолком что-то громко треснуло. Не камень — скорее старый лёд в глубине земли. По стенам прошла дрожь. Белая дверь за Савелем раскрылась ещё шире, и теперь за ней виднелся не пустой коридор, а тёмный силуэт огромного дерева без корней.

Алиса вспомнила рисунок Эйрана: родовое дерево, под ним они четверо, а вместо корней — цепи.

Вот где были эти цепи.

Не только на бумаге. В самом основании клятвы.

— Слышите? — Савель поднял голос. — Сердце отвечает ей. Девочка уже держит зиму. Если направить её страх правильно, она укрепит печать так, что ни один род не посмеет спорить. Совет будет зависеть от неё. Она — от того, кто знает её имя. Наследник — от неё. Князь — от обоих. Прекрасный порядок.

— Вы называете это порядком? — спросил Рэйнар.

— А вы предпочитаете хаос? Вашу мягкость? Её советы? — Он кивнул на Алису. — Детские завтраки, птиц и нелепые правила? Север не выживает на нежности.

— Север не выживет и на страхе, — сказала Алиса.

Савель посмотрел на неё с досадой.

— Вы говорите так, будто страх можно отменить.

— Нет. Его нельзя отменить. Но можно перестать делать из него поводок.

Мира всхлипнула.

— Поводок?

— То, чем тянут туда, куда ты не хочешь идти, — сказала Алиса и тут же пожалела, что образ вышел