Голос океана - Келси Импиччике

— Это популярное лакомство там, откуда я родом, — сказал Насир.

Глаза Селесты закрылись, пока она наслаждалась новым ощущением. Печенье было твердым и приятно хрустело при укусе, но во рту становилось мягким. Она не могла подобрать названия вкусу, но он был похож на теплое воспоминание. Сладкое, мягкое, утешающее. Она жевала медленно, смакуя каждый кусочек. То, что она приняла за зернышко в центре, оказалось твердым орешком в тонкой кожице. Киями назвала его миндалем. Доев, Селеста снова открыла глаза и благодарно улыбнулась Насиру.

— Я рад, что тебе понравилось, — сказал он, и уголки его глаз собрались в добрые морщинки.

Киями взяла еще одну печеньку, когда к ним подошел Бастиан.

Насир предложил угощение и ему.

— Никогда не могу отказаться от печенья. — Квартирмейстер рассмеялся, угощаясь. Когда Насир отошел, чтобы раздать сладости остальным, Бастиан и Киями легко втянулись в разговор. Хотя казалось, что они знакомы не так давно, было ясно, что они уже успели сблизиться. Возможно, морская жизнь в этом похожа на ее жизнь во дворце. Это было маленькое сообщество, и если проводишь там все время, то в конце концов начинаешь знать каждого. Пусть даже шапочно. Оба пытались вовлечь Селесту в беседу, насколько это было возможно, сводя всё к простым вопросам, требующим ответа «да» или «нет».

— У тебя есть семья, Селеста? — спросила Киями.

Сладкий вкус печенья в желудке Селесты превратился в горечь. Конечно, у нее была семья — семья, которая рискнула всем, чтобы спасти ей жизнь. Но если быть честной, она уже давно не чувствовала себя частью этой семьи. Шай в лучшие дни едва ли интересовалась ею, а от Сефоны она не получала вестей почти целый цикл. На глаза навернулись слезы, и она яростно заморгала, пытаясь остановить эмоции, подступающие к горлу. Она не может плакать, только не перед этими людьми. Да и почему она плачет? Она же воин! И еще мгновение назад была в полном порядке. Герои из историй не плачут.

Легкое прикосновение к плечу ощутилось теплым, как солнечный луч. Селеста подняла взгляд и встретилась с добрыми глазами Киями.

— Прости, — сказала Киями. — Я тоже потеряла родных. Моя мать умерла, когда мне было десять, а отец… — она перевела дыхание, — он так и не смог оправиться после ее ухода. Все деньги, что я зарабатываю, я отправляю им, чтобы отец и братья с сестрами могли выжить. Я не видела их уже много лет. Но с такой работой я наконец смогу вернуться домой. Позаботиться о них как следует. Еще одно дело, и я свободна.

Глаза Селесты расширились. Она не привыкла, чтобы ее близкие так открывались ей, а уж тем более — люди, которых она почти не знала. И хотя Киями не плакала, Селеста чувствовала ее печаль — словно реку, пробивающую себе путь сквозь камень. Глубокую и непреходящую.

Большинство сирен не проявляли сильных эмоций. За всю жизнь, что Селеста знала Мейв, она не припомнила ни единого случая, чтобы подруга плакала. Даже когда в семь лет Мейв ужалила медуза. Селеста всегда восхищалась тем, насколько она сильна. Когда на долю Мейв выпадали невзгоды, она продолжала двигаться вперед, не сбавляя темпа, в то время как Селеста всегда плакала, когда чувствовала себя подавленной, злой или опечаленной. В детстве семья дразнила ее за это. Велела успокоиться. Быть «менее человечной». Говорили, что никто не будет воспринимать ее всерьез, если она станет плакать. Но что бы они ни твердили и как бы она ни старалась, она не могла себя остановить. В тысячный раз Селеста пожелала быть «нормальной». Быть сильной и владеть собой. Контролировать свои эмоции. Даже сейчас ее чувства предали ее, выдав слишком многое.

— Я тоже потерял отца, — сказал Бастиан. — Он оставил мою мать и меня наедине с моей маленькой сестренкой. У тебя есть братья или сестры, Селеста?

Сладкий вкус печенья в желудке Селесты сменился тошнотой. Конечно, у нее была семья — семья, которая рискнула всем, чтобы спасти ей жизнь. Но, если быть честной, уже давно она не чувствовала, что это настоящая семья. Шай в лучшие дни едва ли интересовалась ею, а от Сефоны она не получала вестей почти целый цикл. На глаза навернулись слезы, и она, вопреки всем своим стараниям, позволила им упасть. Единственным человеком в ее жизни, которого она действительно потеряла, была бабушка. И тогда Селеста была такой маленькой. Она не могла представить, что чувствовала бы, если бы лишилась одного из родителей, как Киями и Бастиан. На нее нахлынуло чувство вины. Вот она, заставляет Бастиана и Киями думать, что потеряла семью, хотя на самом деле она их предала. Желудок сжался. Ей стало дурно. Внезапно ей захотелось бежать, спрятаться. Но она была на корабле. Бежать было некуда, кроме как в свою каюту.

— Что-то случилось? — Рейден поднялся по ступенькам, пристально глядя на нее. Возможно, это был первый случай, когда Селеста порадовалась его появлению. Благодарная за то, что нашла повод отвлечься, она смахнула слезы со щек.

— Прости, капитан, мы просто узнавали друг друга поближе, — поспешно ответил Бастиан.

Рейден кивнул, по-прежнему не сводя глаз с Селесты.

— Рад, что вы ладите. Вы будете первыми. У остального экипажа… — он сделал паузу, раздумывая, — …возникли разногласия.

Бастиан рассмеялся.

— Пойду проверю, что там у них. — Он направился вниз по лестнице, на ходу одарив Селесту мягкой улыбкой.

Оставшаяся часть дня прошла так же, как и первая. И всё это время Селеста не могла избавиться от своих чувств. Они ворочались внутри нее, бушуя, как вода во время шторма. Ей было стыдно за то, что она расплакалась перед Бастианом и Киями; она чувствовала отвращение к себе за то, что посмела жалеть саму себя из-за потери семьи, будучи предательницей; и ее разрывало от боли за утраты Киями и Бастиана. Не говоря уже о потере прежней команды Рейдена. У скольких из них остались семьи, которые никогда больше их не увидят? Селеста ненавидела себя за то, что спасла принца, но где-то в глубине души она ненавидела себя и за то, что не спасла остальных. Рейден мог быть эгоистом, но было слишком очевидно, что не все люди такие.

Мощная волна ударила в борт корабля, заставив Селесту пошатнуться. Она ухватилась за перила, радуясь, что они оказались рядом и не дали ей рухнуть на палубу.

— Ты в порядке? — спросила