Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

как пальцы сжались на телефоне. Без посторонних. То есть без Дамира. Без Тамары Петровны. Без всех, кто мог нарушить привычную семейную схему, где отец говорит, а она должна слушать. Раньше она, возможно, действительно стала бы искать место, где никто не услышит. Теперь сидела в комнате мужа, за дверью, которая запиралась изнутри, и впервые понимала: “без посторонних” не значит “безопасно”. Иногда посторонний — это единственный человек, при котором тебя не могут безнаказанно раздавить.

В дверь постучали.

Ася вздрогнула, но уже не так, как ночью.

— Да?

— Это Тамара Петровна. Завтрак через двадцать минут. Дамир Сергеевич просил передать, что после завтрака ждет вас в малой библиотеке. С документами.

С документами.

Ася посмотрела на папку на столе. Брачный договор. Правила холодного брака. Бумага, которая почему-то должна была стать границей между ней и той семейной грязью, из которой ее вытащили не из жалости, а по расчету.

— Хорошо, — ответила она.

— И наденьте теплые носки, — добавила Тамара Петровна из-за двери. — В столовой пол мстительный.

— Как многое в этом доме?

— Умная девочка. Через двадцать минут.

Шаги удалились. Ася неожиданно улыбнулась. Теплые носки. Вчера она вышла замуж за Отморозка, ночью держала нож у двери, утром получила распоряжение надеть теплые носки. Жизнь явно решила не придерживаться жанровой чистоты.

Она умылась, переоделась в темно-синие брюки и мягкий свитер, найденные в шкафу, действительно надела носки и несколько минут стояла перед зеркалом. Без свадебного платья, без фаты, без макияжа она снова стала собой — или почти собой. Темные волосы собрала в низкий хвост, лицо было бледным, глаза все еще усталыми, но в них не было вчерашней обреченности. Или ей хотелось так думать. Кольцо смотрелось странно на фоне простого свитера. Чужой знак на почти домашнем человеке. Она тронула его пальцем, но не сняла.

В коридоре второго этажа было пусто. Светлое крыло, где находилась ее комната, казалось спокойным. Темное — справа — опять притягивало взгляд. Закрытое крыло начиналось за поворотом, и тяжелая дверь с замком стояла там так неподвижно, будто знала, что ее будут рассматривать. Ася остановилась на секунду. Вчера Тамара Петровна сказала: туда не ходят. Дамир сказал: там есть вещи, которые могут ударить сильнее, чем она готова выдержать. Значит, там что-то было. Не просто запертые комнаты с пыльной мебелью. Не просто дань трауру. И, конечно, не случайно закрытое крыло находилось на втором этаже — рядом с живыми комнатами, а не где-то в подвале, где тайны обычно прячутся в дешевых историях.

— Не советую начинать утро с нарушения запретов, — раздался снизу голос.

Ася резко обернулась.

Дамир стоял внизу у лестницы, в темных брюках и черном свитере, с чашкой кофе в руке. Не в костюме. Без пиджака, без регистрационной холодности, без вчерашней почти официальной маски. Так он выглядел опаснее. Домашнее не делало его мягким. Наоборот, лишало последнего слоя приличия, оставляя человека, который не нуждается в свидетелях, чтобы быть собой. В утреннем свете его лицо казалось чуть более усталым, под глазами лежали тени. Он, вероятно, тоже спал мало. Или вообще не спал.

— Я просто смотрела, — сказала Ася.

— В этом доме “просто смотрела” обычно заканчивается тем, что Тамара Петровна ищет валерьянку, а я — отмычки.

— Вы умеете отмыкать собственные замки?

— Я умею многое из того, чем не стоит гордиться перед женой на второй день брака.

— Мы все еще на первом, если считать с регистрации.

— Тогда я тороплюсь испортить впечатление.

Ася спустилась по лестнице, держась за перила. Он смотрел на нее без вчерашней ледяной оценки. Внимательно, но не так, как в регистрационном зале. Скорее проверял, цела ли после первой ночи. Не физически — с этим, видимо, все было очевидно. Цела ли внутри настолько, чтобы спорить.

— Впечатление уже испорчено, — сказала она. — Но не окончательно.

— Обнадеживает.

— Не привыкайте.

— Вы тоже.

Эта короткая перепалка почему-то сняла напряжение лучше любых утренних “как спалось”. Наверное, потому что “как спалось” в их ситуации было бы почти издевательством. Как спалось женщине, запершейся в чужом доме? Как спалось мужчине, который провел первую брачную ночь в коридоре, возвращая телефон жене с ножом в руке? Плохо. Очевидно плохо. И все же оба стояли утром на лестнице, живые, раздраженные и почему-то готовые продолжать разговор.

Столовая находилась в правой части первого этажа, но не в той, где начиналось закрытое крыло. Комната была просторной, с высоким окном в сад, длинным столом темного дерева и буфетом у стены. Здесь тоже чувствовалась старая красота без желания понравиться: тяжелые стулья, выцветший ковер, серебряный кофейник, тарелки с тонким темно-синим узором. На столе стояли сырники, омлет, свежий хлеб, масло, мед, ягоды, кофе и чай. Завтрак для двоих выглядел слишком щедро для дома, где, по словам Миланы, жил почти лесной псих в развалине.

Тамара Петровна уже была там. Она поставила перед Асей чашку чая, перед Дамиром — кофе, потом критически посмотрела на Асин свитер.

— Носки надели?

Ася чуть не поперхнулась воздухом.

— Да.

— Хорошо. Босоногие героини красиво болеют только в романах. В жизни сопли и температура.

Дамир опустил взгляд в чашку, но Ася успела заметить, как дрогнули у него губы.

— Вы часто воспитываете чужих жен? — спросила она.

— В этом доме чужих жен раньше не было.

— А свои?

Тамара Петровна на секунду замолчала. Дамир тоже. Ася поняла, что сказала лишнее, когда было уже поздно. Вопрос вырвался без задней мысли, но попал в историю дома. Возможно, в мать Дамира. Возможно, в чью-то несостоявшуюся свадьбу. Возможно, просто в пустоту, которую здесь предпочитали обходить.

— Свои тоже редко слушались, — сказала Тамара Петровна наконец. — Ешьте, пока теплое.

Дамир ничего не добавил. Сел во главе стола, но не как хозяин, ожидающий обслуживания, а как человек, привыкший занимать место, потому что оно давно пустовало. Ася села сбоку, не напротив и не слишком близко. Ей казалось, расстояние между ними тоже должно иметь правила, но пока никто не выдал схему.

Некоторое время они ели молча. Ася думала, что не сможет проглотить ни кусочка, но тело, видимо, решило жить независимо от драматических обстоятельств. Сырники оказались теплыми, мягкими, с легкой кислинкой творога, и после первого кусочка голод напомнил, что вчера она почти ничего не ела. Дамир, заметив это, ничего не сказал. И именно поэтому она съела второй сырник без внутреннего сопротивления.

— Тамара Петровна сказала, вы ждете меня с документами, — произнесла Ася, когда молчание стало слишком ровным.

— Да.

— Новый контракт?

— Старый, но с пояснениями.

— Я читала.

— Знаю.

— Откуда?

Он посмотрел на нее поверх