Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

“Выбирай: вести себя достойно или позорить семью”. “Выбирай: быть благодарной или оказаться неблагодарной дрянью”. Там выбор означал две стены и пропасть между ними. Здесь Дамир тоже ставил стены, но в одной из них действительно была дверь. И Ася не знала, можно ли верить двери, нарисованной человеком, которому нужен этот брак.

— А если я захочу уйти через месяц? — спросила она.

— Скажете.

— И вы отпустите?

— Я попытаюсь понять почему.

— А потом?

— Если причина в том, что я перешел границу, — отпущу сразу. Если причина в вашем отце, который дернул за нитку, — буду спорить. Если причина в страхе — предложу сначала разобраться, чей он. Если причина в том, что вы меня терпеть не можете, — уточню, чем именно сегодня заслужил.

Она не выдержала и усмехнулась.

— Список длинный.

— Утро только началось.

— Вы невыносимы.

— В договор не вошло, но свидетели есть.

Ася провела рукой по лицу. Договор на коленях вдруг стал не просто набором пунктов, а странной, уродливой основой их совместного существования. Холодный брак. Да. Но холодный не в смысле равнодушный. Скорее такой, где чувства запрещено подменять обязанностями. Где никто никому не обещает любви, но хотя бы пытается не делать насилие нормой. Для Аси это было новым. Слишком новым, чтобы не подозревать.

— Я хочу показать договор независимому юристу, — сказала она.

— Уже договорился.

— Что?

— Грановский пришлет вам три контакта. Не связанных со мной и вашим отцом. Вы выберете сами. Оплата с вашего счета. Чтобы не было ощущения, что специалист обязан мне.

Она медленно подняла глаза.

— Вы все продумали заранее?

— Нет. Многое пришлось исправлять по ходу. Например, я не думал, что ваш отец заберет телефон так топорно.

— А что он сделает не топорно?

— Позвонит вам сегодня.

Телефон, лежавший рядом с папкой, как будто услышал собственное упоминание и завибрировал.

Ася вздрогнула.

На экране высветилось: “Папа”.

Они оба посмотрели на телефон. Звонок продолжался. Тихая вибрация на деревянном столе звучала почти как насекомое, попавшее под стакан. Ася почувствовала, как в груди сжимается прежний узел. Вот он. Поводок. Только теперь она видела его не как невидимую привычку, а как конкретный звонок, который требовал поднять трубку.

— Можете не отвечать, — сказал Дамир.

— Он будет звонить еще.

— Да.

— Если я не отвечу, он разозлится.

— Да.

— Вас это устраивает?

— Меня многое устраивает, когда Виктор Сергеевич злится. Но решение не мое.

Она посмотрела на него с раздражением.

— Вы специально постоянно возвращаете мне ответственность?

— Да.

— Прекратите.

— Нет.

Телефон смолк. Через три секунды завибрировал снова.

Ася глубоко вдохнула и нажала на вызов.

— Да.

— Наконец-то, — голос отца был сухим, холодным, но под ним уже слышалось напряжение. — Почему не отвечала сразу?

Ася почувствовала, как старый рефлекс почти заставил ее оправдаться. “Я была занята”. “Не слышала”. “Извини”. Но рядом сидел Дамир. Не вмешивался, не подсказывал, не забирал телефон. Просто был. И его присутствие почему-то удержало ее от привычного провала в роль виноватой дочери.

— Не могла говорить, — сказала она.

— Ты одна?

Ася посмотрела на Дамира. Он чуть приподнял бровь, будто тоже ждал ответа.

— Нет.

На том конце возникла пауза.

— Кто рядом?

— Дамир.

Пауза стала длиннее и холоднее.

— Я просил поговорить без посторонних.

Дамир, услышав это, почти незаметно усмехнулся. Ася вдруг ощутила вспышку злой смелости.

— Он мой муж. Формально теперь он не посторонний.

Дамир посмотрел на нее уже иначе. Внимательно. С легкой, опасной искрой. Отец же молчал так, что Ася почти увидела его лицо: сжатые губы, холодный взгляд, раздражение от того, что фраза, которую он сам юридически организовал, теперь работает против него.

— Не играй словами, — сказал он наконец.

— Учусь у семьи.

— Ася, сейчас не время для твоих выходок. Мне нужно понимать, как прошел вечер.

— Нормально.

— Что значит “нормально”?

Она посмотрела на Дамира. Тот спокойно пил кофе, как человек, слушающий прогноз погоды. Только пальцы на чашке были чуть напряжены.

— Значит, я жива, здорова и в отдельной комнате.

— Отдельной? — отец произнес это слишком быстро.

Вот оно.

Ася почувствовала, как внутри что-то неприятно шевельнулось. Отцу было важно, где она спит. Не из заботы. Нет. Из расчета. Если отдельная комната — значит, брак пока не стал тем, чем он, возможно, должен был стать для внешней картины. Или для старого соглашения. Или для чего-то еще, о чем ей не сказали.

— Да, отдельной, — ответила она. — Вас это удивляет?

— Я просто уточняю.

— Для семейной статистики?

— Не дерзи.

Рефлекс снова дернулся. Замолчать. Смягчить. Сказать “хорошо”. Но Ася удержалась.

— Вы позвонили уточнить про мою спальню?

— Я позвонил узнать, все ли под контролем.

— Чьим?

Отец сделал вдох. Короткий. Опасный.

— Твоим, надеюсь. И напоминаю: тебе нужно вести себя разумно. Не лезть в конфликты, не провоцировать Воронцова, не обсуждать семейные вопросы.

— Какие семейные вопросы?

— Ася.

— Нет, правда. Вы все время говорите “семейные вопросы”, “прошлое”, “не обсуждать лишнего”. А я теперь член другой семьи, вы сами это устроили. Может, пора уточнить, что именно я должна не обсуждать с собственным мужем?

Дамир поставил чашку на стол.

Отец молчал.

— Ты не понимаешь, во что ввязываешься, — сказал он наконец.

— Эту фразу я слышала уже раз десять. Может, пора объяснить?

— Не по телефону.

— Как удобно.

— Довольно. Сейчас слушай внимательно. В доме Воронцова должны быть документы по старым проектам. Часть могла остаться после банкротства: копии соглашений, письма, внутренние отчеты, возможно, архив Рустама. Мне нужно знать, где он их держит.

В комнате стало очень тихо.

Ася не сразу ответила. Даже не потому, что удивилась. Наоборот — все стало слишком ожидаемо, почти грубо. Вот он, настоящий звонок. Не “как ты”, не “в безопасности ли”, не “не жалеешь ли”. Где документы? Узнай. Посмотри. Передай. Отец даже не потрудился подвести к просьбе мягче. Или был слишком уверен, что она все еще та самая дочь, которая, услышав приказ, начнет искать способ выполнить.

Дамир смотрел на нее. Лицо его стало совершенно неподвижным.

— Ты слышишь меня? — спросил отец.

— Да.

— В первую очередь кабинет. Но будь осторожна. Он наверняка не пускает туда посторонних. Если кабинет закрыт, посмотри, куда ходит Грановский, какие папки приносит, где ключи. Старые документы могут быть в сейфе или в закрытом крыле. Ты не должна ничего брать сразу. Пока только выясни место.

Ася медленно сжала телефон.

Перед глазами всплыл темный коридор второго этажа, дверь с тяжелым замком, предупреждение Тамары Петровны, кабинет на первом этаже, карта дома, где запретные зоны были отмечены серым и черным. Отец перечислял их так, будто уже видел план. Или догадывался. Или всегда знал этот