Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

— Он у меня учился говорить неприятно.

— А приятно?

— Этому его никто не научил.

Ася невольно посмотрела вниз, туда, где за дверью малой библиотеки оставался Дамир.

— А он вообще умел?

Тамара Петровна не ответила сразу.

— До смерти Рустама в этом доме смеялись чаще, — сказала она наконец. — Не всегда приятно. Воронцовы никогда не были сахарными людьми. Но живыми — были.

И ушла, оставив Асю на лестнице с этой фразой.

В своей комнате Ася положила договор на стол, рядом с фотографией матери. Потом достала телефон. Сообщение Миланы висело непрочитанным после первого просмотра. От отца новых не было. Это молчание было хуже звонков: значит, он думал. А когда Виктор Сергеевич Лебедев думал, кому-то потом становилось больно.

Она открыла заметки и написала первый список не для Дамира, не для отца, не для юриста. Для себя.

“Что я знаю”.

Мама была связана с Воронцовыми. Отец скрывал документы о ее смерти. Рустам погиб после старых сделок. Дамир ищет правду о брате. Отец боится документов в доме Дамира. Лариса знала о связи мамы с Воронцовыми. Милана слышала разговор. Меня выдали вместо Миланы не только из-за контракта. Телефон забрали, чтобы я была без связи. Отец хочет, чтобы я нашла документы.

Она посмотрела на список. Он был коротким и страшным.

Потом ниже написала:

“Что я не знаю”.

Что мама сделала или узнала. Почему отец боится Дамира. Почему Дамир спросил обо мне еще на встрече с Миланой. Что в закрытом крыле. Где кабинетные документы. Что случилось с Рустамом. Почему Дамир сказал, что опасен не он. Чего хочет отец на самом деле. Чего хочет Дамир на самом деле.

Она хотела поставить точку, но рука сама дописала:

“Чего хочу я”.

И вот здесь она замерла.

Узнать правду о маме — да. Не дать отцу использовать себя — да. Не стать вещью — да. Но дальше? Уйти через шесть месяцев? Остаться до конца расследования? Доверять Дамиру? Не доверять? Воевать? Прятаться? Работать? Жить? Смешное слово. Жить в браке, который начался как сделка и в первое же утро получил правила холодной войны.

Телефон снова завибрировал.

Она взяла его, ожидая отца или Милану.

Но на экране высветилось сообщение от неизвестного номера.

“Анастасия Викторовна, это Павел Грановский. Как и обещал Д.С., отправляю контакты трех независимых юристов. Ни один из них не связан с Воронцовыми или Лебедевыми. Вы можете выбрать любого или найти своего специалиста. Также напоминаю: до подписания финальной версии договора вы ничего не обязаны утверждать”.

Ниже — три контакта.

Ася перечитала сообщение. Потом вдруг почувствовала, что у нее дрожат губы. Не от слез. От странного, почти злого облегчения. Ничего не обязаны. Еще одно правило, которого в доме отца не существовало.

Следом пришло еще одно сообщение. От Дамира.

“Карта будет у Тамары Петровны после обеда. Пароль от домашнего Wi-Fi: RUSTAM_2019. Его придумал не я. Жалобы не принимаются”.

Ася смотрела на строку с паролем.

RUSTAM_2019.

Имя, которое нельзя произносить из любопытства, здесь было паролем к связи. Мертвый брат, через которого в дом входил интернет. Странно. Больно. Почти невыносимо по-человечески.

Она набрала ответ: “Очень жизнерадостный пароль”.

Стерла.

Написала: “Спасибо”.

Стерла.

В итоге отправила: “Жалобы будут позже. Сначала проверю скорость”.

Ответ пришел быстро.

“Скорость плохая. Как и характер владельца дома”.

Ася впервые за утро улыбнулась без усилия.

Потом положила телефон рядом со списком и договором.

За окном светлел зимний день. В доме скрипели старые половицы. Где-то внизу Дамир, возможно, уже снова заперся в малой библиотеке или ушел в кабинет, куда ей запрещено входить. Отец, вероятно, ходил по своему безупречному дому и думал, как вернуть контроль. Милана писала или стирала сообщения. Лариса Аркадьевна наверняка убеждала себя, что все еще идет по плану.

Ася посмотрела на список “Чего хочу я” и наконец дописала первую настоящую строку.

“Я хочу больше не быть той, кого переставляют”.

Она поставила точку.

А потом под ней — вторую строку.

“И хочу узнать, почему все так боятся документов в доме Отморозка”.

Глава 8. Нелюбимая дочь на связи

Отец не позвонил сразу.

Именно это оказалось самым неприятным.

Если бы телефон завибрировал через десять минут после того, как Ася закончила список, если бы Виктор Сергеевич начал давить немедленно, ледяным голосом, ровными угрозами, привычным “ты не понимаешь, что делаешь”, ей было бы легче. Прямой удар иногда легче выдержать, чем ожидание. Она уже была заведена утренним разговором, злостью, договором, странной новой свободой, которая пахла не счастьем, а открытым окном в морозный день. Она могла бы ответить резко. Могла бы включить громкую связь. Могла бы снова ударить словами так, чтобы он хотя бы на секунду потерял равновесие. Но отец молчал, и это молчание расползалось по комнате, как холод из-под двери.

Ася сидела за письменным столом, перед ней лежали брачный договор, список вопросов и телефон. На экране время менялось медленно, почти издевательски. Сначала 10:42. Потом 10:51. Потом 11:07. В доме за стенами шла обычная жизнь: внизу звякнула посуда, где-то прошел человек, потом другой, Тамара Петровна с кем-то коротко и властно поговорила, хлопнула дверь на веранду. Дамир, насколько Ася понимала, ушел в кабинет. Она услышала, как на первом этаже закрылась тяжелая дверь, и сразу представила темное дерево, запрет, бумаги, старые документы, которые отец уже успел потребовать найти. После этого дом как будто стал еще плотнее. В нем появились направления: туда можно, туда нельзя, там чай, там выход в сад, там малая библиотека, там кабинет, где, возможно, лежит правда, из-за которой ее жизнь вывернули наизнанку.

Свобода, если честно, оказалась гораздо сложнее запретов.

В доме Лебедевых все было понятно: не спорь, не мешай, не спрашивай, не заходи, не позорь, не вспоминай мать вслух, не думай, что ты важнее Миланы. В доме Воронцова ей выдали карту, счет, брачный договор и сказали: выбирай сама. И от этого внутри не стало легче. Наоборот, на нее навалилось огромное, непривычное пространство, где каждый шаг теперь мог быть ее собственным — а значит, и вина за шаг тоже была бы ее.

Телефон завибрировал в 11:19.

Не звонок. Сообщение.

Отец.

“Ты сделала большую ошибку, устроив сцену утром. Надеюсь, это была разовая вспышка. Папка с документами по твоей матери никуда не делась. Если не хочешь, чтобы Воронцов узнал то, что ему знать не следует, начни вести себя разумно”.

Ася перечитала сообщение один раз. Второй. Третий.

Внутри