Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

— Не обещайте.

— Но карту возьму.

— Правильно.

— Не радуйтесь так явно.

— Я не радуюсь.

— У вас лицо человека, который только что выиграл маленькую битву.

— У меня всегда такое лицо.

— Нет. Обычно у вас лицо человека, который уже похоронил победителя.

Он чуть усмехнулся.

— Тамара Петровна сказала бы, что вы слишком быстро осваиваетесь.

— Тамара Петровна сказала бы надеть носки.

— Она мудрая женщина.

Телефон снова завибрировал.

Они оба посмотрели на экран.

На этот раз звонила не отец. Милана.

Ася напряглась. Дамир тоже заметил имя.

— Отвечать? — спросила она, сама не понимая, почему спрашивает именно его.

— Это ваш телефон.

— Как удобно вы становитесь принципиальным, когда мне хочется переложить решение.

— Учитесь.

Она взяла телефон, но не стала сразу принимать вызов. Милана не звонила со свадьбы. Не писала ночью. Не пришла проститься. И вот теперь звонит — после разговора с отцом. Случайно? В их семье случайности часто оказывались просто плохой маскировкой.

— Не здесь, — сказала Ася.

Дамир поднял бровь.

— Хотите говорить без посторонних?

Она встретила его взгляд.

— Хочу понять, мой это разговор или очередная нитка отца.

— Тогда включите запись.

Ася замерла.

— Что?

— Запись звонка. Если она скажет что-то важное.

— Это законно?

— Зависит от использования. Грановский объяснит.

— Вы ужасны.

— Зато полезен.

Телефон перестал звонить. Через несколько секунд пришло сообщение от Миланы: “Ты совсем с ума сошла? Папа в бешенстве. Позвони мне. И не вздумай верить Воронцову”.

Ася прочитала вслух.

Дамир молча налил себе еще кофе из маленького кофейника, стоявшего на столике. Кажется, его ничуть не удивило ни Миланино сообщение, ни отцовская ярость, ни то, что утро после свадьбы окончательно превратилось в оперативное совещание.

— Что смешного? — спросила Ася.

— Ничего.

— Вы опять почти улыбнулись.

— Просто забавно, как быстро ваша семья начала работать хором.

— Это не забавно.

— Нет. Но предсказуемо.

Ася отложила телефон.

— Я не хочу отвечать ей сейчас.

— Не отвечайте.

— Она будет писать.

— Да.

— Отец будет давить.

— Да.

— Лариса Аркадьевна подключится.

— Скорее всего.

— И вы будете сидеть с кофе и говорить “я же предупреждал”.

— Нет.

— Нет?

— Я буду сидеть с кофе и помогать вам понять, где именно они врут. Это разные удовольствия.

Она неожиданно рассмеялась. Слишком громко для малой библиотеки, слишком нервно для настоящего веселья. Но смех вышел сам, потому что иначе пришлось бы заплакать от всего сразу: от отца, от Миланы, от договора, от шести месяцев, от того, что ее первый брачный завтрак закончился анализом шпионского задания.

Дамир смотрел на нее, и в его взгляде не было ни жалости, ни насмешки. Только внимание.

— Анастасия, — сказал он, когда она затихла.

— Да?

— Ваша семья сейчас будет убеждать вас, что вы предали их.

— Я знаю.

— Нет. Пока не знаете. Они будут бить не по логике. По привычке. По матери. По вине. По тому, что вы “не такая”, “неблагодарная”, “не понимаете”. Они будут говорить, что я вас настроил, что вы поддались, что вы ведете себя неразумно. Возможно, будут обещать рассказать правду о Елене Андреевне, если вы сделаете “одну простую вещь”. Возможно, наоборот, пригрозят испачкать ее имя. И в какой-то момент вы захотите доказать, что не предательница.

Ася слушала, чувствуя, как улыбка уходит с лица.

— А я? — спросила она.

— А вы в этот момент вспомните, что они уже предали вас первыми.

Тишина после этих слов была тяжелой.

Она не хотела, чтобы он это говорил. Не хотела, чтобы кто-то вообще формулировал так прямо. Пока предательство семьи было рассыпано на отдельные события — подмена, платье Миланы, папка, телефон, звонок, просьба шпионить, — его еще можно было как-то выдерживать. Когда Дамир собрал все в одно слово, оно стало слишком большим.

Предали.

Да.

И все же внутри что-то сопротивлялось. Потому что признать предательство родных — значит признать, что ты долго ждала тепла от людей, которые уже давно решили, что ты удобнее холодной. Значит признать, что любовь отца, возможно, закончилась раньше, чем ты перестала надеяться. Значит признать, что Милана не просто трусиха, а человек, который согласился на твое место в аду, потому что ее жизнь казалась ей дороже. Значит признать, что мачеха никогда не обязана была любить, но могла хотя бы не отправлять.

— Не надо, — сказала Ася тихо.

Дамир не стал спрашивать, что именно.

— Хорошо.

Она взяла договор, закрыла папку.

— Я хочу вернуться в комнату.

— Идите.

— Вы не спросите, что я решила?

— Вы уже решили достаточно для одного утра.

Ася поднялась. На пороге малой библиотеки остановилась.

— Дамир Сергеевич.

— Да?

— Если я все-таки стану вашей союзницей...

Он смотрел внимательно.

— Это не значит, что я вам доверяю.

— Разумеется.

— И не значит, что я простила вам то, что вы тоже использовали ситуацию.

— Я не просил.

— Хорошо. Потому что не получила бы.

— Понимаю.

— И еще.

— Да?

Она посмотрела на него через плечо.

— Если вы однажды решите дернуть за поводок, который уронил мой отец, я его перережу. Даже если он будет в ваших руках.

На лице Дамира снова мелькнула та самая почти улыбка. Не веселая. Уважительная, что ли. Хотя это слово было слишком теплым для него.

— Вот теперь, Анастасия Викторовна, — сказал он, — я начинаю верить, что этот брак может оказаться полезным не только мне.

Она ушла, не ответив.

В коридоре первого этажа было тихо. Она прошла мимо двери кабинета и на этот раз не стала останавливаться. Отец хотел, чтобы она узнала, где документы. Он сам назвал кабинет, закрытое крыло, сейф, старые проекты, архив Рустама. Теперь в ее голове было больше вопросов, чем утром. Но впервые любопытство не тянуло ее к двери немедленно. Она понимала: если войдет туда по отцовскому приказу, снова станет тем, чем ее сделали за семейным ужином. Инструментом. Если когда-нибудь войдет, то только по собственной воле и за своей правдой.

На лестнице ее догнала Тамара Петровна.

— Жива? — спросила она.

Ася обернулась.

— После договора или после завтрака?

— После разговора.

— Вы подслушивали?

— В этом доме стены старые. Они сами все приносят.

— Удобно.

— Не всегда. Иногда хочется не знать.

Ася посмотрела на нее и вдруг спросила:

— Вы знали, что отец позвонит и попросит меня искать документы?

— Догадывалась.

— Все догадывались, кроме меня?

— Вы только приехали. У вас уважительная причина.

Это прозвучало почти мягко.

Ася кивнула, но не пошла дальше.

— Тамара Петровна, а документы правда есть?

Старая женщина посмотрела на нее долго и серьезно.

— В этом доме есть много правды, которую слишком поздно достали и слишком рано спрятали.

— Это ответ в стиле