Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

— Папа, — сказала она тихо. — Ты сейчас просишь меня шпионить за мужем?

— Не говори глупостей.

— А как это называется?

— Это называется защитить семью.

Вот оно снова. Семья. Самое удобное слово в мире, если у тебя достаточно власти решать, кто внутри семьи человек, а кто инструмент.

Ася посмотрела на Дамира. Он не произнес ни слова. Даже взглядом не велел отвечать так или иначе. Просто ждал. И это ожидание, в котором не было приказа, оказалось тяжелее любого давления. Потому что теперь выбор действительно был ее.

— Какую семью? — спросила она.

— Что?

— Какую семью я должна защитить? Ту, где меня выдали замуж вместо Миланы? Ту, где у меня забрали телефон? Ту, где память о маме держат в папке как рычаг? Уточни, пожалуйста.

Отец заговорил тише:

— Не устраивай сцену при нем.

— Почему? Боишься, что он услышит правду?

— Ты не знаешь правды.

— Так расскажи.

— Анастасия, — голос отца стал ледяным, — если ты сейчас считаешь, что можешь вести себя без последствий, ты ошибаешься.

— Последствия уже случились. Я замужем за Дамиром Воронцовым. Или вы забыли?

— Я могу сделать так, что ты пожалеешь о каждом слове.

Раньше эта фраза сломала бы ее. Даже не потому, что отец обязательно ударил бы сразу. Просто она знала: он умеет. Деньгами, документами, молчанием, чужими руками, слухами, памятью о матери. У него всегда был способ. Но сейчас, услышав угрозу, Ася вдруг почувствовала не только страх. Еще — ясность.

Она включила громкую связь.

Отец не сразу понял.

— Ася?

— Повторите, — сказала она.

— Что?

— Повторите, что сделаете так, чтобы я пожалела о каждом слове. Дамиру Сергеевичу тоже будет интересно.

На том конце линии воцарилась тишина.

Дамир медленно поднял взгляд. И впервые за утро на его лице появилось выражение, которое Ася не смогла сразу назвать. Не удивление. Не одобрение. Что-то темнее и теплее одновременно. Как если бы он увидел, что человек, которого все считали слабым звеном, вдруг сам дернул цепь.

— Ты совершаешь ошибку, — сказал отец после долгой паузы.

Теперь его голос звучал иначе. Ровнее. Он уже знал, что его слышат.

— Возможно, — ответила Ася. — Я вообще последние дни живу среди чужих ошибок.

— Мы поговорим позже.

— Конечно. Когда захотите спросить, как у меня дела, а не где Воронцов хранит документы.

Отец отключился.

Телефонный экран погас.

Ася опустила руку и поняла, что дрожит. Сильно. Не как ночью от страха перед дверью, а иначе — после прыжка, который совершил раньше, чем успел подумать, есть ли внизу земля. Она включила громкую связь. Она сделала отца свидетелем собственного приказа. Она выбрала не шпионить. Не потому, что доверяла Дамиру. Потому что впервые за много лет не захотела быть удобной для тех, кто называл ее семьей.

В комнате было тихо.

Дамир смотрел на нее.

— Что? — спросила она резко. — Сейчас скажете, что я сделала глупость?

— Нет.

— Тогда что?

— Сейчас скажу, что у вас очень плохой инстинкт самосохранения.

Она слабо усмехнулась.

— Спасибо. Почти комплимент.

— И очень хороший инстинкт на момент удара.

Ее усмешка дрогнула.

— Это уже комплимент?

— Да.

— Все еще плохо распознается.

— Буду тренироваться.

Она положила телефон на стол. Пальцы не слушались.

— Он теперь разозлится.

— Уже разозлился.

— И начнет давить.

— Да.

— На маму?

— Возможно.

Ася закрыла глаза. Вот она, цена. Всегда есть цена. Один красивый жест, одна минута смелости, одно “повторите при свидетеле” — и где-то в доме Лебедевых отец уже достает из своей внутренней картотеки способы наказания. Папка. Мать. Милана. Лариса. Юристы. Слухи. Деньги. Он не оставит это просто так.

— Я не знаю, что он держит в папке, — сказала она.

— Узнаем.

Она открыла глаза.

— Мы?

— Вы только что отказались работать на него в моем доме. Это не делает нас друзьями, но направление удара мы сверили.

Ася посмотрела на брачный договор, лежащий на коленях. Личная неприкосновенность. Отдельный счет. Право на работу. Развод через шесть месяцев. Не лгать, если речь идет о действиях семьи против него. Она еще утром искала подвох в этих бумагах, а теперь подвох сам позвонил ей с родным голосом и потребовал найти документы в кабинете.

— Вы знали, что он попросит именно это? — спросила она.

— Предполагал.

— Поэтому дали карту дома?

— В том числе.

— Чтобы посмотреть, полезу ли я?

— Да.

Ответ снова был без смягчения.

Она должна была разозлиться. И разозлилась. Но злость оказалась слабее усталого понимания: он действительно проверял. Не как отец — на послушание. На выбор. Это тоже было неприятно. Но иначе.

— Вы все-таки манипулятор, — сказала она.

— Да.

— Спасибо за честность, чтоб вас.

— Не за что.

— И что теперь?

Дамир откинулся на спинку кресла. За окном малой библиотеки светлел зимний день. На каминной полке тихо тикали часы. Фотография в серебряной рамке все еще была повернута так, что Ася не видела лиц полностью, но теперь была почти уверена: там Дамир и Рустам. Два брата в другой жизни. До того, как один погиб, а второго стали называть Отморозком.

— Теперь, — сказал Дамир, — вы решаете, подписываете ли контракт в этом виде или ждете консультации юриста. Потом получаете карту. Потом отвечаете себе на вопрос: вы хотите остаться в стороне от этой войны или узнать, почему ваш отец так боится моих старых документов.

— Разве у меня есть возможность остаться в стороне?

— Теоретически — да.

— А практически?

— Практически ваш отец уже сделал вас участницей.

Она медленно кивнула.

— А вы?

— Я пытаюсь сделать так, чтобы вы были участницей с правом голоса.

— Как благородно.

— Не начинайте. Благородство ко мне не идет.

— Да. Вам больше идет угрожающее молчание.

— И черный цвет.

— И плохие шутки про побег через лес.

— А вам — острые ответы, неподходящие ножи и привычка дрожать, но все равно бить в самое больное место.

Ася посмотрела на него, и между ними вдруг снова вспыхнула та самая странная, злая искра, появившаяся еще в день регистрации. Не нежность, не доверие, не союз даже. Узнавание. Два человека, которых разные семьи и разные мертвые привели к одному столу, сидели над брачным договором и понимали: этот холодный брак не будет тихим. Не получится просто жить в разных комнатах, вежливо здороваться за завтраком и ждать шесть месяцев. Отец уже позвонил. Война уже вошла в дом. И Ася только что, сама того не планируя, открыла в ней первую дверь.

— Я не подпишу сейчас, — сказала она.

Дамир кивнул.

— Разумно.

— Я покажу договор юристу. Не вашему. Не отцовскому.

— Я пришлю контакты.

— И я выберу сама.

— Да.

— И счет... - она