Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

— Папка лежала не так, как вчера.

— Вы проверяли мою комнату?

— Нет. Вы принесли ее с собой в столовую.

Ася опустила взгляд и увидела на соседнем стуле папку с договором. Действительно. Она взяла ее машинально, когда выходила, и почти забыла. Прекрасно. Скоро он начнет угадывать ее мысли по тому, как она ставит чашку.

— Наблюдательность может стать неприятной привычкой, — сказала она.

— Может. Но в моем случае уже поздно лечить.

— А в моем случае?

— У вас она только начинает развиваться. Есть шанс не испортить характер окончательно.

— Утешили.

После завтрака Дамир поднялся первым.

— Малая библиотека. Когда будете готовы.

— А если я не буду готова?

— Тогда после завтрака.

— Вы забываете спрашивать.

— Вы забываете, что можете отказаться.

Он ушел прежде, чем она успела ответить. Ася осталась за столом, глядя ему вслед, и снова почувствовала это неприятное смешение злости и растерянности. Он слишком легко ставил ее перед собственной свободой, будто это было очевидно. Можете отказаться. Можете не доверять. Можете запереть дверь. Можете показать сообщение. Можете не показать. И каждый раз, когда он произносил подобное, Ася вдруг понимала, что у нее действительно есть выбор — но выбор сам по себе не делает жизнь проще. Иногда он только лишает права оправдываться тем, что все решили за тебя.

Тамара Петровна убирала со стола.

— Он всегда так разговаривает? — спросила Ася.

— Как?

— Будто ставит диагноз и одновременно выдает инструкцию.

— Нет. С вами он разговорчивый.

Ася посмотрела на нее с недоверием.

— Это шутка?

— К сожалению, нет. Бывают дни, когда от него можно добиться только “да”, “нет” и “не сейчас”. Сегодня у вас почти праздник.

— Может, отменим праздник?

— Поздно. Сырники уже съели.

Ася неожиданно улыбнулась.

— Вы странно утешаете.

— Я вообще не утешаю. Я кормлю. Это надежнее.

Малая библиотека находилась в глубине первого этажа, не рядом с запретным кабинетом, но недалеко. По пути Ася прошла мимо двери из темного дерева, которую сразу узнала по описанию. Кабинет Дамира. Дверь была закрыта. Никакой таблички, никакого замка снаружи, просто тяжелое темное дерево и ощущение, что если приложить ухо, услышишь не голоса, а бумагу, старые записи и то, что не должно выходить наружу. Она задержалась на полсекунды. Потом заставила себя идти дальше.

Малая библиотека оказалась неожиданно уютной. Не мягкой, не солнечной, но обжитой. Две стены занимали книжные шкафы, у окна стоял письменный стол, в центре — низкий столик и два кресла. На подоконнике лежала стопка книг, рядом — очки в тонкой оправе, которых Ася никак не ожидала в доме Отморозка. На каминной полке стояли часы, маленькая бронзовая лошадь и фотография в серебряной рамке, повернутая чуть в сторону. Ася увидела только край: двое мальчиков или молодых мужчин на фоне моря. Один, кажется, смеялся.

Она сразу отвела взгляд.

Дамир сидел за столом, перед ним лежали документы. Он уже надел пиджак? Нет, не пиджак — темно-серый кардиган поверх черного свитера. Это выглядело почти домашне, почти интеллигентно, если забыть, кто именно сидит за столом и как у него меняется лицо при упоминании Рустама.

— Садитесь, — сказал он.

— Это просьба или приказ?

— Предложение. С оттенком нетерпения.

— Уже лучше.

Она села в кресло напротив, положила папку на колени и приготовилась к тому, что сейчас начнется самая неприятная часть. В доме Лебедевых договоры всегда означали подвох. Даже если текст выглядел прилично, настоящий смысл прятался в пункте, сноске, приложении, устной договоренности, о которой тебе “забывали” сказать. Отец не раз говорил: документы подписывают не потому, что доверяют, а потому, что знают, как заставить другого выполнить обещанное. Поэтому брачный договор, каким бы правильным он ни выглядел ночью, утром вызывал у Аси подозрение. Слишком много свободы. Слишком много прав. Слишком мало привычной кабалы. Значит, кабала где-то глубже.

Дамир, кажется, прочитал это по ее лицу.

— Начнем с главного, — сказал он. — Вы не становитесь моей собственностью, частью моего имущества, гарантом моих сделок или залогом моих претензий к вашему отцу. Это прописано юридически, но я произношу вслух, потому что, судя по вашей семье, некоторые очевидные вещи приходится проговаривать как для детей.

— Не оскорбляйте детей. Они иногда быстрее понимают.

— Справедливо.

Он передал ей распечатку с несколькими отмеченными пунктами.

— Первый блок — личная неприкосновенность. Физическая, финансовая, информационная. Ваши документы хранятся у вас. Телефон у вас. Личная переписка не проверяется. Вы не обязаны отчитываться мне о звонках, сообщениях, передвижениях в пределах доступной части дома и участка. Если захотите выехать в город, сообщаете Тамаре Петровне или Артему не для разрешения, а чтобы вас не искали в лесу с собаками.

— Собаки у вас тоже есть?

— Нет.

— Жаль. К образу не хватает.

— Могу завести, если для атмосферы важно.

Ася подняла глаза от документа.

— Вы сейчас шутите?

— Пытаюсь. Неудачно?

— Умеренно.

Он едва заметно кивнул, будто принял оценку.

— Второй блок. Деньги. На ваше имя открыт отдельный счет. Карта будет сегодня. Сумма на первые расходы уже внесена. Доступа к счету у меня нет, у вашего отца — тем более. Ежемесячное пополнение прописано в договоре, не зависит от вашего поведения, настроения, места проживания в доме и степени вашей дружелюбности ко мне.

Ася медленно опустила документ.

— Вы открыли мне счет?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы вы не просили деньги у меня или у отца.

— А если я не хочу брать ваши деньги?

— Тогда не тратьте.

— Это не ответ.

— Это лучший ответ. Деньги будут там, хотите вы их или нет. Пользоваться — ваше право.

Она смотрела на него, чувствуя, как поднимается неприятная, упрямая волна сопротивления. Деньги. Отдельный счет. Ежемесячное пополнение. В другой ситуации это можно было бы счесть заботой. Здесь — частью сделки. Ее купили? Нет, говорит он. Ей открыли счет. Ее не держат? Но дают деньги. Она может уйти? Но с чьими средствами? Его. Все снова путалось. Свобода, купленная чужими деньгами, похожа на поводок подороже.

— Сколько? — спросила она.

Он назвал сумму.

Ася невольно моргнула. Сумма была не безумной для мира Воронцова или Лебедевых, но для нее — огромной. Больше, чем она получала в студии за несколько месяцев мелких заказов. Достаточно, чтобы снять жилье, оплатить юриста, жить какое-то время без унизительных просьб. Достаточно, чтобы отец больше не мог сказать: “Без меня ты никто”, и сразу оказаться правым.

Именно поэтому она разозлилась.

— Это слишком много.

— Нет.

— Для чего нет? Для подменной жены?

— Для человека, которому может понадобиться резко уйти из дома, где она находится по принудительному браку.

Она замолчала.

Дамир сказал это ровно. Без пафоса. Но смысл был