Истинный север - Александра Бэнкс

— Думаю, пяти тысяч будет достаточно. Остальное обсудим, когда отработаешь срок, — говорит Мама, бросая взгляд на Папу, словно подтверждая сумму.

Он просто кивает.

— Ты уверена, что хочешь этого, Луиза? Это долгие часы. Работа в закусочной, а потом — здесь. — Я знаю, о чём она на самом деле. Меньше времени с Гарри.

Но я наконец нашла направление, и сейчас я не отпущу его. У меня всё ещё остаются выходные — среда и воскресенье. Почти как полноценный уик-энд. Это всего шесть месяцев. Не навсегда.

— Уверена, — наконец говорю я.

Мама крепко прижимает меня к себе.

— Это место давно ждало того, кто увидит его так же, как мы. И я рада, что это ты, бамбина. — Она целует меня в щёку, потом отходит. — Пошли, amore mio, оставим эту девочку её мечтам. Старая леди уже еле стоит на ногах.

Мы прощаемся после того, как Манчини делают последний обход кухни и закрывают ресторан. Я поднимаюсь по лестнице, вымотанная, но полная восторга.

Впервые за долгое время я чувствую, как грудь распирает от ощущения.

Ощущения чего-то вроде надежды.

Глава 20

Гарри

Занимаюсь забором.

Потому что это единственное, что помогает мне выбираться из собственной головы. После той ночи с Лу и этого чёртова шоколадного торта, у меня в голове словно карусель крутится без остановки.

Всё — от желания затащить её домой, на ранчо, и не отпускать ни на шаг, до мыслей о том, чтобы дать ей ту самую свободу, о которой она просила. И всё, что между.

Я натягиваю верхнюю проволоку так, будто от этого зависит моя жизнь. Мышцы на руках вздуваются, я подкидываю натяжитель ещё раз, железная ручка скрипит, и проволока натягивается, как струна на инструменте. Старый деревянный столб рядом со мной чуть поскрипывает.

Вот теперь в самый раз.

Я снова думаю о том, куда двигаться дальше с Лу. Пытаюсь смириться с тем, что единственная женщина, которую я когда-либо любил, о которой всерьёз думал, до сих пор колеблется, когда речь заходит о нас. О жизни здесь, в Льюистауне, на этом ранчо, со мной.

Я не виню её. Чёрт, я сам бился, чтобы найти дело, на которое готов потратить всю свою жизнь. А она отчаянно ищет своё.

Я разрывался между её счастьем и той жизнью, которую всегда для нас представлял. Но когда я представляю её несчастной, даже если это из-за того, что она рядом со мной — я готов раздавить собственное сердце, лишь бы уберечь её.

Вот почему я занимаюсь забором. Руки заняты, мысли немного притихли, узел в животе чуть отпустил. У нас с заборами всегда было негласное соглашение: я их чиню, строю, поддерживаю, а они возвращают мне хоть каплю покоя. Вполне честный обмен. Полезный. Нет такой беды у мужчины, которую не могли бы облегчить немного солнца, свежего воздуха и пара новых мозолей от натягивания проволоки.

Я вытаскиваю плоскогубцы из заднего кармана и фиксирую последний кусок проволоки, закручивая её, продеваю сквозь натянутую и снова оборачиваю. Будто сам забор вместе со своей завершённостью предлагает мне решение — мне в голову приходит мысль.

Настолько безумная, что, может, сработает.

У меня всегда была мама, которая помогала найти путь. Может, и я смогу быть этим самым для Лу. Пока она не встанет на ноги и не примет твёрдое решение. Осознание того, что это может закончиться для меня по-разному, опускается в живот тяжёлым камнем.

И вот уже мне срочно нужен ещё один забор.

Святой Боже.

Ма возится на кухне, напевая себе под нос. Луиза опаздывает. Что на неё совсем не похоже. Особенно когда дело касается мамы. По тому, как она о ней говорит, как с заботой к ней относится, я вижу — Лу её действительно любит. У них особая связь.

— Гарри? Луиза должна была быть тут уже час назад. Прокатись по дороге, проверь, не сломалась ли она, ладно?

Она внимательно смотрит на меня, пока я заношу дрова в гостиную и аккуратно складываю их у камина. Дни стали заметно холоднее, а с осенью всего пара недель до встречи. Да и Ма в этом месяце чувствует себя неважно, так что я не хочу рисковать и оставлять её в промёрзшем доме. Забрасываю последний поленце, выпрямляюсь и вытираю руки о джинсы. Краем глаза смотрю на часы — чёрт, она и правда опаздывает. Обед был два часа назад. Беспокойство пронизывает всё тело, горячей волной разливаясь по венам.

— Господи, Ма, почему ты раньше не сказала?

— Она у нас девчонка способная, я подумала, просто задержалась. Но два часа — это на неё не похоже.

— Вот именно.

Я хватаю шляпу с крючка у двери и натягиваю сапоги.

— Обязательно найди её и привези сюда! — зовёт мама мне вслед, пока я выхожу из дома и направляюсь к пикапу. Запускаю двигатель, сдаю назад и выруливаю на дорогу, как человек, у которого есть цель.

Гравий летит из-под колёс, пока я выжимаю из старушки максимум, что она может, на этой разбитой грунтовке. Белыми костяшками вцепившись в руль, я вглядываюсь в дорогу, выискивая хоть какой-нибудь признак жёлтого Datsun Лу.

Минут через двадцать замечаю силуэт вдоль обочины. Щурюсь, чтобы рассмотреть. Через пару минут останавливаюсь рядом с раскрасневшейся Луизой, тащащей две сумки с продуктами и свою сумочку. Когда я тянусь и открываю ей пассажирскую дверь, её улыбка мгновенно поднимается у меня до самого горла.

— Да что ж такое, Лу, ты чего пешком идёшь? Машина сломалась?

Не говоря ни слова, она забрасывает пакеты на сиденье и забирается внутрь. Откидывает голову на спинку и тяжело выдыхает. Кожа её пылает от долгой ходьбы под дневным солнцем, несмотря на то, что неделя выдалась прохладной. Капли пота блестят на шее, одна из них скользит меж грудей.

Она поворачивается ко мне, глаза сияют. Приоткрыв губы, она шепчет:

— Я уж думала, ты меня не найдёшь.

Тихо усмехается и снова откидывает голову. А я просто смотрю на неё. Луиза, уставшая и запыхавшаяся, мгновенно гонит всю кровь вниз, из головы. Мозг отключается.

Я откашливаюсь, надеясь, что хоть немного утихомирю ту бурю, что внутри:

— Далеко Datsun?

— Слишком, — выдыхает она.

— Хочешь, я на него взгляну?

— Потом. — Махает рукой и закрывает глаза. — Отвези меня на ранчо. Эти продукты долго не протянут. Да и… — Она снова поворачивает голову, и только сейчас я замечаю её вырез, глубокий, и юбку, едва