Истинный север - Александра Бэнкс

в окно, опускаясь на колени, придерживая её и лихорадочно соображая, чем ей помочь. Телефон — на другом конце кухни. А скорая из Льюистауна — минимум в часе пути.

Я беру её лицо в ладони, слёзы жгут глаза.

— Я сейчас найду Гарри, хорошо? Только дыши. Глубоко и медленно.

Она слабо кивает, движение почти неощутимо, и вместе с ним во мне тухнет последняя искра надежды. Я вскакиваю и выбегаю из дома. Пикап всё ещё здесь — значит, он недалеко.

Я мчусь к амбару.

— ГАРРИ!

Влетаю в полумрак, в простор, усыпанный сеном.

Пусто.

Нет Гарри.

— ГАРРИ!

Бегу к старым загонам. Слёзы застилают глаза, мешая видеть. Этого не может быть!

Только не сейчас. Не когда у них только началась новая жизнь.

Я спотыкаюсь о кочки, бегу в домашних тапочках, срезая путь по полю.

— Гарри, где ты?!

Он появляется из-за амбара, бегом несётся ко мне, на лице — ужас. Он почти врезается в меня. Весь в грязи и масле, он хватает меня за плечи.

— Луиза?

Я сжимаюсь, не в силах сдержать слёзы, и шепчу, еле выговаривая:

— Это Ма. Прошу, быстрее, она упала. Я думаю, это сердце.

— Чёрт, — рычит он и срывается с места, мчится к дому. Я бегу следом. Слёзы струятся по щекам, сердце колотится, паника сжимает изнутри. Я стону, пытаясь прогнать её.

Не сейчас, Луиза.

Сейчас нельзя.

Не время.

Я замираю, трава царапает ступни. С каждым вдохом стараюсь заглушить наваливающийся ужас.

Время и место.

И это — не то.

Собравшись, бегу к дому. Гравий впивается в левую ногу, но я не обращаю внимания.

Страх за Роузи гонит меня вперёд.

Когда я врываюсь на кухню, понимаю — один тапок где-то потеряла. Ма лежит на диване. Гарри ходит туда-сюда, с телефонной трубкой в руке. Другая рука с силой зарывается в волосы. Длинный витой провод растягивается и снова провисает с каждым его шагом.

Я ковыляю к дивану и сажусь рядом. Смахиваю слёзы. Её глаза закрыты. Дыхание есть, но слишком неглубокое. Она выглядит такой хрупкой. Её тонкая рука скользит по подлокотнику и обвивает мою.

— Пообещай мне, что будешь заботиться о нём.

— Нет, Роузи, прошу... — слова проходят сквозь комок в горле.

— Я передаю тебе штурвал, девочка моя, — хрипит она.

Я качаю головой, слёзы катятся по щекам.

Её взгляд становится умоляющим.

Я киваю.

— Обещаю. Я справлюсь.

Роузи стоит у самой грани, но на её губах появляется едва заметная улыбка, и она закрывает глаза. Гарри оказывается рядом со мной.

— Скорая уже в пути. Но это займёт время, — тихо говорит он.

Услышав его голос, Роузи открывает глаза.

Он наклоняется, берёт её руку в свою.

— Болит, Ма?

Она прерывисто вздыхает, морщась от боли.

Это нехорошо.

— Ма? — Гарри опускается на колени у дивана, обеими руками сжимая её дрожащую ладонь. — Потерпи, пожалуйста.

Она качает головой, будто отказываясь. И когда поворачивает лицо к сыну, по виску скатывается слеза и впитывается в потёртую ткань под ней.

— Воды, — хрипит она.

Гарри вскакивает и мчится на кухню. Роузи смотрит на меня.

— Я сделала это ради него… ради своего мальчика, — шепчет она, сжимая мои руки.

— Сделала что, Роузи? — я стараюсь говорить тихо, почти неслышно.

— Мне пришлось, — её лицо искажается, но она быстро возвращает себе самообладание. — Это моё искупление. Он бы никогда не позволил вам быть вместе. Он не собирался дать Гарри...

Роузи бросает взгляд в сторону кухни.

Эдди?

Роузи Роулинс, что ты натворила?

Я сижу как вкопанная, на краешке дивана. Гарри возвращается, но замирает на полпути, увидев, как мать сжимает мою руку.

— Я знаю, что это было неправильно. Но это было необходимо, — говорит она, и по щеке снова скатывается слеза.

— О, Роузи...

— Пообещай мне, Луиза, — её глаза умоляют.

Она не произносит вслух, о чём просит, но я понимаю: она хочет, чтобы я хранила в тайне то, что произошло с Эдди. Чтобы сохранить ту жизнь, которую Гарри мечтает построить для нас.

Я закрываю лицо руками, глубоко дыша, стараясь справиться с накрывшими чувствами. Шаги и я поднимаю глаза.

Гарри снова опускается на колени рядом с ней, подносит стакан. Она делает несколько глотков и снова откидывается назад. Он смотрит на неё, нахмурившись, губы сжаты в тонкую линию. Кадык дёргается, прежде чем он произносит:

— О чём вы говорите, Ма?

— О твоём отце.

— Чёрт возьми, Ма. Только не сейчас, — шепчет он.

Наверное, нет ничего сильнее материнской любви. Она пошла на такую жертву, на такое страшное решение, чтобы у её единственного сына был шанс на жизнь, о которой он мечтал. Такая связь между матерью и сыном — как из сказки.

Слёзы текут по моим щекам, и когда Роузи переводит взгляд с Гарри на меня, я из последних сил пытаюсь улыбнуться. Я не могу её винить. Все думали об этом. Просто она оказалась той, у кого хватило смелости сделать шаг. Я обнимаю плечо Гарри, и Роузи снова морщится, дыхание её сбивается.

Она умирает у нас на глазах. И мы не в силах ничего изменить.

Роузи хватается за ворот рубашки, а Гарри проводит рукой по её волосам.

— Всё хорошо, Ма, всё будет хорошо. Твои деревья слышали тебя. Ты всё сделала. Несла свою ношу достойно. Отдохни… Пожалуйста.

Я утыкаюсь лицом в его плечо, рыдая, пытаясь сдержать боль, наблюдая, как Гарри теряет свою мать. Глаза Роузи закрываются. Из губ вырывается тихий стон, и она поворачивается к нему. Он наклоняется, обнимает её. Шепчет что-то, гладит по руке. Я обвиваю его собой, не в силах отпустить.

После всего, что они пережили…

И вот — время оборвалось. Это...

Тело Роузи напрягается, затем обмякает.

Гарри отстраняется, лихорадочно вглядываясь в её лицо.

— Ма, — сипит он.

Господи...

Она затихает. Её рука всё ещё в руке сына.

Голова Гарри опускается на подушку рядом с её, его тело дрожит так сильно, что диван вздрагивает.

— О, Гарри… — Я обнимаю его, прижимаюсь щекой к его плечу. Долгий, надрывный стон срывается у него из груди. Я всхлипываю, не в силах сдержаться. Он поднимается на колени, берёт руку Роузи и аккуратно укладывает её на грудь, затем опускается на пол, прислоняясь к дивану спиной.

Я остаюсь рядом, на коленях, не двигаясь.

Он смотрит в одну точку, тело дрожит, руки трясутся. Я беру их в свои и, встав на колени, усаживаюсь к нему на колени, обнимаю его крепко, будто могу защитить от всей той боли, что только что обрушилась на него.

Он утыкается лицом