Истинный север - Александра Бэнкс

— Я серьёзно, Гарри. Я с тобой.

Кофе остывает в кружке, зажатой между ладонями. Я сижу во главе стола, а Луиза переворачивает панкейки на сковороде. Есть мне не хочется. Но она настаивает. Поэтому на сковородке шкварчат черничные панкейки — мои любимые с пяти лет.

Солнце только начинает подниматься над горами, когда передо мной оказывается целая гора. Лу опускается на стул слева от меня и накладывает порцию, которой бы хватило на целый взвод морпехов. Я не возражаю. Это в сто раз лучше, чем если бы её тут не было. Лучше, чем быть с этим горем наедине.

— Вот, сироп, — Луиза подаёт мне стеклянную бутылку с кленовым сиропом, наклонившись вперёд.

Я накрываю её руку своей, останавливая движение, и ловлю взгляд. Хочу, чтобы она знала, как много для меня значит её присутствие. Как сильно я хочу, чтобы это стало нашей нормой.

Нашей жизнью.

— Спасибо, милая, — выдавливаю я, голос срывается после вчерашнего.

— Я бы не была нигде, кроме как рядом с тобой, — отвечает она, мягко улыбаясь и возвращаясь к своей тарелке.

Она выглядит уставшей. На ней до сих пор моя старая рабочая рубашка и кроме неё и трусиков, ничего.

Как будто почувствовав мой взгляд, она выпрямляется.

— Я пойду переоденусь.

Я снова накрываю её ладонь своей.

— Не надо.

— Гарри... — почти шепчет она, голос дрожит.

— Мне нужно, чтобы ты сейчас была просто собой, Лу. Не думала о том, как правильно. Или что будет завтра, через неделю или даже через год.

Она прикусывает губу и смотрит на тарелку.

Я знаю этот взгляд.

Она что-то скрывает. И я не уверен, хватит ли у меня сил это услышать сегодня.

Но, к моему удивлению, она просто продолжает есть. Я тоже беру вилку, не чувствуя вкуса. Но хоть какая-то передышка от той боли, что грызёт изнутри.

— Я серьёзно говорила, — говорит Луиза между укусами.

— О чём именно? — спрашиваю, жуя.

— Я остаюсь.

Я замираю, не дожевывая.

Она снова опускает глаза на еду, разрезает панкейк и поддевает кусочек вилкой.

Я с трудом сглатываю. Если она остаётся из-за того, что случилось с мамой...

— Мне нужно тебе кое-что сказать. Но я боюсь. И не знаю, получится ли...

Я кладу приборы на тарелку.

Теперь она привлекла всё моё внимание.

— Ну?

Её лицо слегка сникает, и я мягко смотрю на неё.

— Я... — она ёрзает, смотрит в потолок. — Я сделала предложение по поводу ресторана.

Я откидываюсь на спинку стула.

Вот этого я не ожидал.

Смотрю на неё в молчании. Луиза то горячая, то холодная с этим городком с того самого дня, как снова появилась тут. Да и с людьми, как повезёт. Со мной… ну, у нас тоже было всякое. Но ресторан? Это серьёзное решение.

Это значит — остаться.

— Скажи хоть что-нибудь, Гарри, — пальцы у неё сжались на вилке, и, клянусь, она сейчас задерживает дыхание.

— Ты имеешь в виду Mama's Place? В Льюистауне?

Она выдыхает, улыбаясь криво.

— Он самый.

Я ошарашен. Но приятно. Слова крутятся в горле, но ни одно не кажется подходящим. Поэтому я просто говорю:

— Иди сюда.

И через секунду Луиза Мэй уже у меня на коленях. Я не могу вынести, как она сейчас на меня смотрит. Надежда смешалась с тревогой в её зелёных глазах.

— Я ничего не знаю о бизнесе, — признаётся она. — Так что я надеялась, что ты мне поможешь.

— Ты хочешь, чтобы я помог тебе с рестораном? Когда ты вступаешь в дело?

Она рассказывает о разговоре с Манчини. Я слушаю каждое слово. Гордость распирает изнутри. Но её сразу сменяет осознание — Луиза остаётся.

Навсегда.

Ирония судьбы. Я теряю одну великую женщину — ту, что была со мной все двадцать восемь лет. И обретаю шанс провести остаток жизни с единственной, кто по-настоящему держит моё сердце.

Без остатка. Навсегда.

— Сейчас, на фоне всего, с твоей мамой... Это, наверное, не время, — шепчет она.

Я качаю головой.

— Луиза, идеального времени не существует. Я тому живое подтверждение. И потом... Ма хотела бы этого. Для тебя. Для нас.

Нас.

Лицо Лу замирает, и я боюсь, что зашёл слишком далеко. Но её ладони обхватывают моё лицо, губы касаются моих, едва слышно выдыхая это слово:

— Нас.

Я впиваюсь в её губы, как мужчина, который слишком много чувствовал и слишком долго ждал. Поднимаю её на руки, но в этот момент она зевает так, что кажется, проглотит полмира. Я касаюсь лбом её лба.

— Ванна и кровать, малышка. Ты и так слишком много сделала для этого мужчины за один день.

— Только если ты тоже пойдёшь.

— Сомневаюсь, что мы оба влезем на диван.

Она качает головой.

— Никакого дивана?

— Никакого дивана, — выдыхает она, и зелёные глаза вдруг наполняются такой глубиной, что у меня перехватывает дыхание.

Забыв про панкейки, я иду в ванную. Усаживаю Лу на край раковины и включаю душ. Когда пар и тепло заполняют тесное пространство, я избавляю её от старой рабочей рубашки. В одних только трусиках, она доводит меня до предела. Но стоит мне заметить тёмные круги под её глазами и я мягко завожу её под струи горячей воды.

Когда мы оба вымыты, я нахожу для неё ещё одну из своих чистых рубашек, поднимаю её на руки и укладываю на правую сторону кровати. Туда, где ей самое место.

Подхожу к окну и задвигаю шторы. Когда оборачиваюсь, чтобы лечь рядом, вижу — она уже спит. Я забираюсь за ней и обнимаю, укрывая своим телом.

Из её губ вырывается тихий, едва слышный звук, она подаётся назад, ближе ко мне. Я зарываюсь лицом в её волосы и шепчу благодарность тому высшему, о котором Ма всегда говорила, разговаривая с деревьями. За то, что Луиза снова в моей жизни.

Теперь навсегда.

Сердце сжимается от потери матери, и я прижимаю Лу крепче. Нереально думать, что теперь её нет за той самой дверью в конце коридора, как было всегда. Будто жизнь решила: слишком уж мне везло. Нельзя было оставить и Ма, и Луизу.

Мысль о том, что Ма никогда не увидит нас вместе, не узнает, какой жизнью я хочу жить с Лу, жжёт изнутри. Слёзы впитываются в подушку, и я не сдерживаю их. Я держусь за Лу. За свой спасательный круг.

Сон подступает, и я позволяю ему унести меня. Пусть весь остальной мир подождёт.

Глава 23

Луиза

Толпа людей, заполнившая кладбище на