Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока

Она прижимает к себе плед и наконец снова смотрит мне в глаза.

– Это так глупо… Позволила себя раздеть… Рядом с тобой я ничего не соображаю…

– А я? – Делаю к ней шаг. – Ты для меня вообще отвал башки!

– Это ненормально.

– Это нормально! Так, как нужно! – с пылом возражаю я. – Ну сядь, пожалуйста… Нам нужно договорить.

Алина плюхается на диван. Я уже не на корточках, а на коленях перед ней. Схватив за руку, сжимаю ее ладонь в своей, удерживая ее напряженный взгляд.

– Боишься меня?

Она кивает.

Черт, это паршиво.

– Не доверяешь?

Снова кивок.

– Я хотя бы тебе нравлюсь?

Алина моргает, опускает глаза на мои руки, которые сжимают ее кисть.

– Ты сначала с Жанной флиртовал. Потом на Таню переключился… Она сказала, что ты хочешь сделать мне больно. Тебе удалось.

Меня тут же накрывает злостью на идиотку Таню. Язык бы ее гребаный вырвать! Но вслух я говорю как можно мягче:

– Таня не тот человек, которого надо слушать.

– Да я уж поняла, – горько усмехается Алина. – В моей жизни не осталось людей, кому можно доверять.

– У тебя есть я!

Она вновь поднимает на меня взгляд.

– Ты снова съедешь с катушек, когда что-то про меня узнаешь. Или когда кто-то просто скажет что-то плохое.

Наверное, да. Меня может накрыть. Но я готов стараться, учиться сдерживаться. Готов на все, чтобы не потерять ее окончательно!

Я ведь еще не потерял, да?

– Не слечу. Справлюсь… – хриплю в ответ. – Ответь только: я тебе нравлюсь?

– Нравишься? – вновь горькая усмешка, а глаза начинают блестеть от слез. Шмыгнув носом и всхлипнув, Алина выдавливает: – Я ни есть, ни спать, ни учиться не могу. В мыслях… Мои мысли только о тебе… Как ты думаешь, что это значит?..

В ее глазах столько боли… Мое сердце моментально отзывается и сжимается в ответ. Болит и ноет.

Что мы друг с другом сделали?!

– Эй, мышка… Маленькая моя…

Стягиваю ее к себе на пол, обнимаю. Она зарывается носом в мою шею. Я глажу ее по волосам, прикасаюсь к ним губами. Хочу объять ее всю собой! Алина позволяет забраться к себе под плед. Уложив ее на пол, накрываю своим телом.

Все как в тумане… Наши лица так близко, тяжелое дыхание смешивается, и мы, утонув в глазах друг друга, наконец встречаемся губами.

В черепной коробке взрываются фейерверки. В груди ноет, но уже по-другому, как-то сладко. И губки у Алины сладкие, горячие, влажные. И такие желанные…

Я быстро теряю контроль над своим телом. Оно вжимается в нее – дрожащую, немного испуганную. Рот сминает ее губы, руки сжимают щеки.

Целую, кусаю, прихватываю губами подбородок, шею, кожу над ключицей. Чувствую, как вся кровь из головы отливает ниже. Надо остановиться.

Алина по-прежнему напряжена, дышит неровно, но не отталкивает. Я перестаю терзать ее губами и зависаю над лицом. Глядя в глаза, веду рукой по бедру, задевая белье. Отчетливо читаю протест в ее настороженном взгляде, и моя рука ползет вверх и останавливается на плече. Это очень сложно! Меня ломает. Хочу продолжить, хочу заклеймить, сделать своей… Но я отступаю, прислушавшись к ее страхам.

Крутанувшись, укладываюсь на спину и притягиваю Алину к себе на грудь. Она наверняка отлично слышит, с какой скоростью частит мое сердце, как громко долбится в ребра.

Провожу по ее волосам ладонью. Мне важно все время касаться ее, трогать. Чтобы не сомневаться, что я не сплю и ничего себе не нафантазировал. Дышу тяжело, как после марафона.

Мы вновь впадаем в молчаливый ступор. Но главное – она не убегает.

– Кареглазка, – немного отдышавшись, говорю я.

Алина вскидывает голову, смотрит мне в глаза. Подтягиваю ее выше, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

– Я без тебя не могу…

И тут меня пробивает, и я вываливаю все, что хотел сказать… Говорю, как болел ею, когда сам же потребовал, чтобы она отвалила. Еще тогда, почти три месяца назад. И как не мог поехать к ней из-за следствия, которое велось по делу отца. И как был рад, когда нашел эту квартиру, из которой так легко было за ней наблюдать. И вновь повторяю, какой я ревнивый идиот…

– Я буду меняться… Ради нас, – голос садится под конец моего импульсивного монолога. – Я не могу без тебя, мышка. Теперь я понимаю это совершенно отчетливо.

Алина в шоке. Я вновь ее напугал. Возможно, она не была готова к этому всему. Но вместо ответа она тянется к моим губам и нежно целует. Неторопливо, скромно, бережно. Я стараюсь не напирать и вторю движениям ее рта. Наши тела сплетаются.

Как мы будем отлипать друг от друга – не знаю! Можно совсем не отлипать?

О чувствах Алины мне говорят ее тихие слезы и нежные поцелуи. Я больше ничего не требую… А если она пока меня не любит, сделаю так, что полюбит. Главное, что первый шаг мы уже преодолели. Первый шаг навстречу друг другу.

Не знаю, сколько мы лежим так. Один раз к нам подходит Черный, шокированно обнюхивая.

Но этот прекрасный бесконечный миг все-таки заканчивается.

– Мне нужно домой, – тихо говорит Алина. – Бабушка наверняка волнуется. Я не брала с собой телефон.

– Я звонил тебе. И даже заглядывал к твоей бабуле. Она сказала, что ты ушла на каток.

Несмотря на то что ей нужно идти, вставать Алина не торопится. Рисует пальчиком на моей груди, обводя контур татуировки. Вижу, как она улыбается.

– Что смешного? – Я касаюсь ее лба губами.

– Даже нога перестала болеть. – Она поднимает на меня свои прекрасные глаза. – Ты как обезболивающее, Егор.

– М-м-м, даже так?

Вот черт! Я сейчас сгорю заживо! В груди печет от ее слов.

– Я буду всем, чем скажешь! – шепчу с пылом. – Ты ведь со мной, да? Моя?

Она не отвечает, а просто смотрит в глаза. Вижу, что ее немного ломает. Взгляд становится размытым, зубки нервно прикусывают губу.

– Если… – тяжело сглотнув, продолжаю я, – если у нас ничего не получится, обещаю, что оставлю тебя в покое. И никогда больше не буду обижать.

Такого, блин, просто не может быть! Все у нас получится! Не могу я потерять то, чего никогда в жизни не имел. Не могу потерять ее! Она слишком ценна для меня и незаменима.

– Скажи, что ты моя! – вымаливаю я признание.

– Твоя, – тихо произносит Алина.

И я крепко-крепко ее обнимаю. Наши губы вновь вступают в долгий диалог. Оторваться друг от друга не получается. Не знаю, сколько еще