Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока

– Что она тебе сказала?

Мы стоим на светофоре, и Егор строго смотрит на меня.

– Да чушь какую-то… – Мне даже хочется нервно почесаться от услышанного. – Якобы Таня кого-то преследовала, живя в Англии. Одноклассника. И получила судебный запрет к нему приближаться.

Но Егор не выглядит удивленным.

– Боже… Ты знал! – осеняет меня.

Он небрежно пожимает плечами. Загорается зеленый, мы трогаемся с места.

– Егор, ответь! – прошу я. – Милана правду сказала?

Он кивает.

Ну точно… Он все знает. Предположу, что не только о Тане.

Егор, словно подслушав мои мысли, произносит:

– Я хорошо изучил наш класс, Алин. Мы попали в серпентарий. Быстрее бы доучиться и свалить. Одно тебе скажу: с этой минуты ты общаешься в школе только со мной. Увижу косые взгляды в твою сторону – разнесу всех на атомы. И даже не пытайся меня переубедить, я все решил.

Я в замешательстве смотрю в окно. Егор меня, конечно, сейчас не удивил. Да, он привык решать все вопросы силой и все контролировать, но я не хочу никакой войны. Ни с ним, ни с одноклассниками. А вот информация про Таню выбила меня из колеи.

– Ты прав, – мягко соглашаюсь я. – Быстрее бы доучиться.

Ловлю на себе недоверчивый взгляд Егора.

– Больше ничего не добавишь?

– Например, что?

– Ну там… Халидов…

Я вздыхаю.

– Руслан – хороший парень. Но если тебе неприятно, что мы общаемся, то…

Договорить я не успеваю. Мы встаем на очередном светофоре, и Егор резко притягивает мою голову и впивается в губы. Целует так долго, что нам начинают сигналить. А отстранившись, он произносит, теряя голос:

– Ты самая лучшая, моя мышка… Обожаю тебя!

Мои щеки пылают, в груди закручивается вихрь, дыхание перехватывает, а глаза наполняются слезами.

Обожаю тебя…

Это прозвучало как признание в любви.

В памяти всплывает голос Ольги Абрамовны: «Любовь его пугает. Он недополучил ее в детстве, поэтому почти не знает, как она выглядит. Есть лишь размытый образ. И он действует вслепую, на голых инстинктах».

Сейчас Егор инстинктивно хочет отгородить меня и от врагов, и от других парней. Собственнические инстинкты в нем крайне развиты. Возможно, это не совсем нормально, но я уже смирилась с тем, что в наших отношениях нет места нормальности. И если Егор решил подарить свою хрупкую любовь именно мне, я ни за что ее не разобью.

Да плевать мне на Халидова! На весь класс плевать!

Немного помешкав на въезде во двор, Егор все же паркуется у своего подъезда. Его взгляд становится просительно-заискивающим.

– У меня есть горячий чай. И конфеты, – говорит он, отстегивая мой ремень и заодно проводя губами по скуле.

– Какие конфеты?.. – вновь заигрываю я.

– Вкусные… – Он прикусывает мочку уха.

– Тогда пошли.

Открыв дверь, я выскальзываю на улицу. Прохладный воздух приятно остужает разгоряченное лицо.

В лифте мы поднимаемся молча, не сводя друг с друга потяжелевших взглядов. Когда Егор открывает дверь в квартиру, я вдруг вспоминаю:

– Ой! Мне еще с бабушкой вечером гулять. Так что я ненадолго.

– А меня с собой возьмете? – тут же спрашивает Гроз.

Не знаю, что ответить. Но он меня не торопит.

Мы разуваемся, снимаем куртки. Егор сразу избавляется от водолазки и остается в майке, которая классно на нем сидит.

– Соблазнять меня решил? – говорю я, не успев вовремя поймать эти слова.

Снова вспыхиваю, словно новогодняя елка.

– А ты соблазняешься? – Он притягивает меня к себе, ведет в гостиную. – Ладно, не отвечай. Сам все вижу, – добавляет с игривым прищуром.

Вот же… Сейчас я его стукну!

Усадив меня на диван, Егор идет ставить чайник. А я, не в силах усидеть на месте, вскакиваю и подхожу к тренажерам возле балконной двери. «Гребля», турник, а этот для бицепсов. Отчетливо представляю, как Егор тут занимается.

Слышно, как на кухне шумит чайник, и раздается голос:

– Кыс-кыс… Черный, иди есть!

Меня умиляет, что Гроз подобрал бездомного кота. И даже привез его с собой!

– Хочешь потренироваться? – Егор внезапно появляется рядом.

Я качаю головой, вжимаясь в тренажер. Гроз ловко ловит меня в капкан, положив руки на перекладины по обе стороны от моих бедер. Между нами полыхает пламя. Но Егор не напирает, не пытается поцеловать. Опускается на скамью и, притянув меня за талию, сажает на свои колени. Обнимает, обхватив руками крест-накрест под грудью, и зарывается носом в мои волосы.

– Я могу вечно так сидеть, – тихо говорит он.

Мое сердце щемит от нежности.

– Я тоже.

– А насчет бабушки, – продолжает он, – я ни на чем не настаиваю. Но хотел бы быть ближе к тебе и твоей семье.

Своей семьи у Егора, можно сказать, сейчас нет. Если вообще когда-нибудь была.

– Ты погуляешь с нами, Егор? – Я с улыбкой разворачиваюсь к нему.

– С удовольствием, – отвечает он, и наши губы наконец встречаются.

29

Гроз

– Нам, наверное, уже пора…

Но вместо того, чтобы встать, моя мышка только теснее ко мне прижимается. Не знаю, каким чудом я затащил ее на кровать в своей спальне. Не иначе, как обещанный фильм на плазме ей зашел. Не иначе.

Мы одеты и скромно лежим поверх одеяла. И объятия у нас скромные и нежные. С моей мышкой по-другому нельзя. Убежит и спрячется в норку.

Люблю ее… Грудь буквально выламывает от объемности чувств.

«Любовь – это боль…»

Вспоминаю, как однажды написал это. Почему? Потому что даже когда хорошо, все равно больно. Потому что все это заканчивается…

Но сейчас мне хоть и больно немного, но все же это приятная боль. Напоминающая о том, что я могу потерять. И я ни за что это не потеряю. Ничего у нас не закончится!

– Твоя бабушка любит театр?

Алина приподнимается с моей груди и смотрит в глаза.

– Не знаю. Наверное.

– Тогда куплю билеты на следующие выходные. Сходим втроем.

– Ты серьезно? – загорается ее взгляд. – Бабушка наверняка будет в восторге. Она давно никуда не выбиралась.

Алина чмокает меня в щеку, но я ловлю ее губы и углубляю поцелуй. Через несколько секунд пульс начинает частить, а мысли путаются. Как же сложно держать себя в руках!

Первым отстраняюсь и вскакиваю с кровати.

– Идем на прогулку, да? – Натянуто улыбаюсь Алине, пытаясь усмирить накатившее возбуждение.

Я бодрячком, да. Бодрячком!

Уговоры-уговоры…

– Да, идем. – Она выглядит смущенной. Ведь все прекрасно видит. Понимает, что со мной делает.

Мы одеваемся. Алина звонит бабушке и просит ее выйти.

– Ну? Как будем меня представлять? – довольно ухмыляюсь, притянув Алину к себе.

– Давай правду скажем. – Она утыкается носиком в мою шею. –