Долина слез - Изабелла Халиди

— Она единственная, кто может снять твое проклятие.

Катал уставился на мужчину, уверенный, что ослышался. Отказываясь верить, что его самый страшный кошмар разыгрывается у него на глазах. Отказываясь признать правду, которую он знал с тех пор, как впервые услышал голос Дуны в своей голове, но все это время отрицал.

Потому что он этого не принимал.

Он никогда не примет этого.

Знакомый, но неправильный оттенок карих глаз встретил его. — Только твоя вечная пара может разрушить барьер, который поставил твой брат. Только твоя вечная пара может разблокировать твои связанные силы и вернуть тебя на твое законное место среди небес. Дуна — твоя вечная пара и, следовательно, представляет прямую угрозу власти Нкоси над тобой. Из-за этого… — Шед замолчал, все его тело сотрясалось, как будто он пытался сохранить свою смертную форму. Как будто то, что он собирался сказать, вызывало такие экстремальные всплески насилия, что его смертная форма не могла этого сдержать. — Из-за этого она должна была умереть. Я знаю это… — он сглотнул. Вдохнул. Выдохнул. И признался: —…потому что я был тем, кого твой брат послал убить ее.

Последняя фраза прозвучала едва слышным шепотом, Катал напряг слух, чтобы разобрать его признание, но он все равно услышал ее. Все еще чувствовал, как взрыв отвращения и ярости захлестнул его, когда последние слова наполнили воздух. Все еще чувствовал, как темнота медленно просачивается из его пор, словно ядовитые пары.

Чародей упал перед ним на колени, склонив голову в знак поражения. Его руки лежали на коленях, ладонями вверх в знак святой капитуляции.

— Я не знал. Я даже не подозревал… Дуна, — продолжал он, — была совсем крошкой, когда Нкоси призвал меня к себе. У него была для меня работа, сказал он. Работа, которая должна была стать моим главным приоритетом в будущем. У Исиды было видение, сказал он мне. Она увидела ключ к прекращению твоего проклятия. Маленькая девочка, — сказал он. Та, которой пришлось умереть, прежде чем ты нашел ее и использовал, чтобы вернуть свои силы. Нкоси не мог этого допустить, и если ее жизнь была жертвой, которая гарантировала твое изгнание, то он был готов пойти на это. Его не волновало, что она невиновна. Что она не выбирала свое будущее, которое уготовила ей Судьба. Все, что он видел, — это угрозу, которую представляло для него ее существование.

Катал стиснул челюсти, его кости заскрипели от сильного давления. Я прикончу тебя, брат.

— Итак, я прочесал все земли, не имея ни малейшего представления о том, где может быть этот человек. Я понятия не имел, жива ли она вообще или ей еще только предстояло родиться, была ли она еще совсем ребенком или уже выросла во взрослую. Все, что у меня было, — это то, что показала мне Исида: маленькая девочка лет семи-восьми с длинными шоколадными волосами и проникновенными карими глазами, и лес, где она наткнулась на птицу. — Шед наконец поднял на него пронзительный взгляд. — Ту, которую она затем воскресила. — Катал судорожно вздохнул. — Тогда я понял, что эта маленькая девочка была твоей вечной парой. Я понял это в тот момент, когда увидел, как она воскрешает то существо. Все это имело смысл: почему Нкоси хотел ее смерти. Но я держал это знание при себе. Ни разу никому об этом не говорил.

— Прошло много лет, а я все еще не нашел ребенка. Нкоси становился все беспокойнее, все настойчивее по мере того, как я его искал. Его не волновало, что она могла быть в любом из миров, что она могла быть не смертной, как он изначально подозревал. Что я ищу звезду в бесконечной галактике. Ему нужно было стереть ее с лица земли, раз и навсегда. Я наращивал свои усилия, проводя все больше и больше времени вдали от Дуны и ее матери. И вот однажды, когда ей едва исполнилось шесть лет, я пришел проведать их. Она так сильно изменилась за время моего отсутствия. Ее волосы стали длиннее, глаза ярче, более любопытными. Более живой. В то время я этого не понимал, даже не подозревал, что внутри нее что-то скрывается. Она дремала, просто ожидая, когда ее выпустят на волю. Но я знал, что она особенная. Поэтому я обучил ее. Сначала деревянными палками, затем деревянными кинжалами и мечами, каждый раз расширяя свои границы, пока однажды в ее крошечные ручки не попал настоящий меч. — Его голос дрогнул, затем быстро восстановился.

— Этот ребенок, которому едва исполнилось шесть лет, владел настоящим оружием, и она была хороша с ним. Более чем хороша. Исключительна. Прирожденный воин. Казалось, мои божественные силы проявились в ней рано, и поэтому я отправил ее тренироваться с Романом. Он должен был стать ее наставником. Ее учителем. Ее инструктором. Всем, чем я не смог быть из-за Нкоси и задания, которое он поручил мне выполнить.

Гнев Катала поутих, когда он слушал, как Чародей вспоминает ранние годы Дуны, представляя, какой она, должно быть, была в детстве. Веселая усмешка тронула его губы, он уже знал, что она, должно быть, была упрямой маленькой занозой в заднице для всех, включая дородного лейтенанта и грозного бога войны, и гордость переполняла его.

Мое маленькое чудовище.

Моя Дуна.

— Я оставил ее в надежных руках, пока искал ту, которая положит конец твоему проклятию, время от времени возвращаясь, чтобы посмотреть на успехи Дуны. Месяц превратился в два, затем в полгода, пока не прошло почти два года, прежде чем я смог навестить ее снова. Тогда ей было восемь, и она была уже такой взрослой для своего возраста. Такой полной сочувствия. Такой жаждущей учиться. Мы были в лесу, отрабатывали ее контроль над животными, когда время остановилось, как будто все последующее происходило в замедленной съемке. Ее нога зацепилась… — Шед сжал кулаки, костяшки пальцев побелели от того, как сильно он их сжимал. — …и она упала на землю. — Его глаза нашли Катала, правда была написана в их глубине. — Она наткнулась на мертвую птицу, Святой Принц. Мертвая птица, прямо как в видении. И точно так же, как в видении, она вернула его к жизни.

Он покачал головой. — Я не мог убить ее. Своего собственного ребенка. Даже если бы Царь богов потребовал этого от меня. Поэтому я тянул время, придумывал отговорки, путешествовал в далекие королевства под предлогом поиска твоей второй половинки, увеличивая время, проведенное вдали от Дуны, но по-прежнему присматривая за ней через Романа. Было так много того, чему