Долина слез - Изабелла Халиди

— Значит, мой отец не знал о нем?

Петра тряхнула копной рыжих волос, ее конский хвост качнулся в такт движению. — Я не уверена, возможно, и знал, но он никогда ничего не говорил. Это действительно странно, — продолжала Петра, пробегая глазами по надгробиям и позволяя своим мыслям блуждать, — как Генералу и тебе удавалось так долго избегать встреч друг с другом. Каждый раз, когда он приезжал в лагерь, Мойра отправляла нас на какое-нибудь срочное задание. Теперь, когда я думаю об этом, я думаю, что она делала это нарочно. В любом случае, он никогда не оставался надолго, и к тому времени, когда мы возвращались, его бы уже не было.

— Полагаю, в этом есть смысл. — Дуна вздохнула, возвращаясь к гробу Калы. Сильный порыв ветра пролетел мимо них, взметнув ее длинные локоны и закрутив их в воздухе. — Так это все, что ты делала? Просто присматривала за мной и докладывала моему отцу? Почему он просто не проверил меня сам? Я не понимаю.

— Это все, — подтвердила Петра, комок в ее горле отступил, и она почувствовала, что снова может дышать. — Чародей полагался исключительно на нас, когда собирал информацию о тебе, Дуна. Это и чтобы обезопасить тебя, если когда-нибудь твоя жизнь окажется в опасности. Но он никогда, ни разу, с тех пор, как ты впервые попала сюда, не переходил границу. День, когда ты наткнулась на лагерь, был первым и единственным разом, когда его нога ступила в эту часть королевства. Я никогда об этом особо не задумывалась. В конце концов, кто я такая, чтобы подвергать сомнению приход и уход бога? Но чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, что он, должно быть, намеренно избегал тебя. Как будто он не хотел, чтобы кто-то узнал о твоем местонахождении.

Лицо Дуны вытянулось, ее окутал новый слой печали.

Черт побери.

Петра шагнула вперед, прикусив щеку и молясь, чтобы не перегнуть палку, когда нежно взяла руку Дуны в свою. Она все еще не знала, на каком она положении со своей сестрой по оружию, простила ли та ее или просто задавала вопросы, чтобы покончить с этим.

В любом случае, Петра будет рядом с ней, пока она не скажет ей обратное. Она будет уважать ее желания, как бы больно это ей ни было, и какими бы они ни были. По крайней мере, она рассказала свою часть истории, и из-за этого ее совесть была чиста.

— Если я и знаю что-то, — начала она, сердце бешено колотилось в ее груди, — так это то, что твой отец очень любит тебя. Что бы он ни делал или не делал, это было только для того, чтобы защитить тебя. Я никогда бы не согласилась сделать что-либо, что могло бы навредить тебе или поставить под угрозу нашу дружбу. Я клянусь тебе.

Настороженные глаза наблюдали за ней, пытаясь прочесть правду за ее словами. — Мы вообще когда-нибудь были друзьями? Было ли что-нибудь из этого настоящим? Или это был просто удобный способ подобраться ко мне поближе?

Нижняя губа Петры задрожала, когда она попыталась взять себя в руки. — Да. Это было по-настоящему. Все это. Каждое мгновение, которое мы провели вместе, было настоящим. Я могла бы держаться на расстоянии, от меня никогда не требовалось дружить с тобой. Но я узнала в тебе часть себя, часть, которая так же потеряна и одинока, как и я, которая жаждет, чтобы ее увидели, чтобы не держать все запертым внутри. Я поняла, что нашла родственную душу в тебе, болтливой, упрямой девчонке, которая всегда молча оценивала, которая всегда выглядела на грани убийства каждый раз, когда брала в руки меч. Ты была и остаешься для меня больше, чем другом, Дуна. Ты моя сестра, кровная или нет. И что бы ты ни решила после сегодняшнего, просто знай: я благодарна, что именно мне твой отец поручил присматривать за тобой, потому что иначе я никогда бы не встретила тебя и никогда бы не узнала, каково это — иметь кого-то, кто понимает меня. Кого-то, кого я могла бы назвать своим.

Они уставились друг на друга, две девушки с разбитыми сердцами. Два грозных воина, в чьей крови было больше божественного, чем смертного. Два существа, которые соединились во времена великой трагедии, но которые стали дополнять друг друга так, как это под силу только обреченным душам.

Вокруг них начал падать снег, покрывая их слоем белизны. И все же они не двигались.

Даже после того, как наступил поздний вечер и собралась небольшая толпа, готовясь к похоронам Калы. Даже когда Эдан подошел к ним с Авой на буксире, бормоча успокаивающие слова ребенку, которому предстояло хоронить не только свою мать, но и отца и дядю в тот печальный, очень печальный день.

Нет, они остались прикованными к месту, Петра застыла снаружи, в то время как внутри нее бушевала война, и миллион невысказанных слов повисли в воздухе между ними.

Сомнение.

Боль.

Сожаление.

И, возможно, самый сильный из них: принятие.

Когда толпа собралась, чтобы отдать последние почести покойному, и процессия наконец поредела, в груди Петры расцвела надежда.

В конце концов, все будет хорошо.

Она не видела, как вытянулось лицо ее подруги, когда позади нее материализовалась неземная фигура, желтое платье новоприбывшей развевалось, а ее длинные обсидиановые волосы развевались над головой, как будто жили своей собственной жизнью. Не слышала Петра и слов, которые Судьба насмешливо прошептала ей на ухо, смеясь в зловещем ликовании: «Глупая девочка, разве ты не знаешь, что не у всех историй счастливый конец, и что иногда мы не можем иметь всего?»

ГЛАВА

26

Г

лаза Романа пробежали по пергаменту в сотый раз с тех пор, как он получил его этим утром. Сто раз он перечитывал слова, которые его самый ценный помощник прислал ему из Моринии.

Апофис открыл портал.

И был в движении.

Что означало, что очень скоро люди станут пищей для его мерзостей. Тех, которые были гораздо более дьявольскими и отвратительными, чем мог когда-либо изобразить любой учебник или мастер-рассказчик. Таких, какие ни один фантастический ум никогда не смог бы вообразить, даже в самом буйном воображении.

Роман до сих пор помнил нескончаемый океан демонических созданий, раскинувшийся на бескрайних бесплодных равнинах Ифигении. Он все еще помнил людей, когда они безнадежно боролись со злом, которое